— Слушай меня внимательно, потому что ты, видимо, не понимаешь, насколько ты лицемерна, — сказал я ей. — Ты бесишься потому, что он мне помогает? Что я обращаюсь к нему, когда мне тяжело? А ты сама-то хоть раз подумала, что он мне помогает не потому, что обязан, а потому, что он мой друг. Он не бросает тех, к кому привязан. Но ты? Ты просто хочешь, чтобы он бросил всех остальных — ради тебя. Так? Чтобы ты была единственной, кто имеет для него значение. И когда ты видишь, что не стоишь выше всех, ты не просто обижаешься — ты начинаешь ненавидеть. Потому что ты эгоистка, Александра. Просто ты это маскируешь под благородные слова вроде «я за него переживаю», «ты его используешь» и прочее дерьмо. И знаешь, что? Ты права. Если мне нужна будет его помощь, то я позвоню ему, и он тут же примчится. Точно так же, как если ему нужна будет моя помощь, он знает, что может на неё рассчитывать независимости от всего. Я в лепёшку расшибусь, чтобы помочь ему. Потому что он мой лучший друг. А ты… На самом деле ты просто не можешь и не хочешь смириться с тем, что ты не стала центром его вселенной за… сколько вы там встречаетесь? Месяц? Это не любовь и не привязанность. Это грёбаное собственничество. И ты сама не видишь, как душишь его. Так что не смей судить меня за то, что я прошу его о помощи. Сначала разберись сама с собой.
Отпустив её, я повернулся и пошёл прочь, чувствуя, как стоящая позади меня девушка пылала от возмущения, злобы… и стыда.
Скворцов позвонил мне в тот момент, когда ехал в такси обратно в «Ласточку». Встречу с Русланом перенес на завтра, а то сейчас настроения общаться с кем-то кто был мне дорог вообще не было. Ещё сорвусь. Потому что ехал я, мягко говоря, крайне злой. Разговор с Александрой вышел даже близко не таким, каким я себе представлял его у себя в голове. Более того, кажется, я сделал теперь только хуже. Оставалось надеятся на то, что Виктор меня потом не прибьёт.
В общем, пришлось менять маршрут прямо на ходу и ехать к Скворцову в фирму.
— Ну что? — сказал я, заходя к нему в кабинет. — Где оно?
— На столе, — сказал Владимир, указав на уже распакованный пакет документов. — Доставили курьером час назад.
— Шустро, — хмыкнул я, садясь в кресло и подтягивая бумаги к себе. — Думал, что этот урод подождёт хотя бы до понедельника.
Внутри лежало исковое заявление, распечатанное, подписанное и со всеми необходимыми печатями.
«Уважаемый суд, в интересах моих доверителей — Жеванова Георгия Алексеевича, Смирнова Артёма Владимировича, Синицына Петра Андреевича, Гордеева Василия Ивановича и Шейкова Владимира Кириллова — настоящим заявляю следующее…»
Дальше обычный перечень вынесенных обвинений, в число коих, как я и предполагал, вошли статьи уголовного кодекса Империи об умышленном причинении тяжкого вреда здоровью, причинении вреда средней тяжести, а также настаивание на оценке действий обвиняемого как превышающих пределы необходимой самообороны.
С учётом всего выше обозначенного, характера травм и количества потерпевших Калинский и его клиенты посчитали справедливым назначение наказания в виде реального лишения свободы на срок не менее восьми лет в колонии общего режима и бла-бла-бла…
— Вот ведь мудак, — зло пробормотал я, читая документ. — Ещё и компенсацию в размере ста пятидесяти тысяч потребовали для каждого из этих клоунов.
— Обычная практика, — пожал плечами Скворцов. — Возмещение морального и физического ущерба и всё такое…
— Я в курсе.
Угу, в курсе. Только Руслан даже если продаст всё, что у него есть, вряд ли это дело покроет. Хотя за зал можно наверное выбить хорошую сумму и… так. Стоп. Не о том думаю.
Перевернув документ, взялся за следующий, чувствуя, что чего-то не хватает… А, нет. Вот и оно. В дополнение к компенсации ещё и возмещение всех расходов на лечение и адвокатские услуги потребовали.
В общем, ничего неожиданного.
— Как я и сказал, — вздохнул я, кинув документ обратно на стол. — Никаких дурацких пятнадцати лет. Это был блеф и не более того.
— Хочешь сказать, что он блефовал? — спросил меня Скворцов.
— А я сейчас что сказал? Или ты меня не слушал…
— Слушал, — мягко прервал меня Владимир. — Но, Александр, ты сказал, что уже встречался с ним. И, заметь, ты сам говорил, что он умён. Думаешь, что он стал бы поступать настолько глупо, чтобы не подумать о том, что ты раскусишь его враньё? Как-то…
— Тупо? — предложил я.
— Скорее нелогично, — мягко возразил Скворцов. — Признай, что это действительно выглядит глупо. Калинский чётко понимает, что ты не идиот. И он не может не знать, что никогда не выбьет эти пятнадцать лет. Даже указанные в заявлении восемь он не факт, что получит…
— Он ничего не получит, — резко ответил я. — Ни пятнадцать. Ни восемь. Ни даже одного дня. Руслан не отправится в тюрьму. Всё, чего он хочет — это отомстить мне. Вот и всё. И…
Я замолчал. Поглощенный собственной злобой и раздражением, я вдруг с удивлением понял, что Скворцов ведёт себя как-то чересчур странно.
— В чём дело? — в лоб спросил я его. — Вы не завели бы этот разговор об осторожности и прочее просто так.
