Остаток дня мы с Князем провели в его доме. Здесь практически не было связи. Телефон в редкие моменты едва-едва ловил на одно деление, а в остальное время упорно показывал надпись «нет соединения». Такая же ситуация обстояла с электричеством с водой. Ну, почти. В небольшой пристройке имелся генератор, который давал достаточно напряжения для освещения и мелких нужд, но не более. А воду можно было принести с колодца, что находился за домом и немного ближе к лесу или просто набрать снега, чтобы далеко не ходить. Зато экономно, сказал Князь. Да и большего ему тут было не требовалось.
Зато здесь были книги. Целое море книг. Почти все стены на первом этаже были заставлены книжными шкафами. А на втором этаже, в двух спальнях, тоже. По словам Князя, это было то немногое, что он смог забрать из родового имения, когда большую часть имущества Разумовских распродали после смерти Ильи. Да и то далеко не всё, по его же собственным словам.
В остальном же вечер прошёл… да, спокойно он прошёл. Как ещё он мог пройти в подобном месте. Князь привез с собой немного продуктов и пожарил мясо с картошкой на небольшой газовой печке. Достал из подвала бутылку вина. Мы поужинали, а затем, одевшись потеплее, сидели на улице и разговаривали, разговаривали, разговаривали.
Периодически прерывались, чтобы сходить в дом и заварить себе горячего чаю, а затем снова продолжали. В этот вечер Князь оказался весьма словоохотлив. Уж не знаю, что так повлияло: вино, само это место или же он попросту устал держать это в себе.
Скорее всего, всё вместе. Князь очень много рассказывал о своём детстве. О том, как после смерти брата и всей семьи оказался далеко не в самой простой ситуации. Глупцом он никогда не был, так что довольно быстро сообразил, что именно произошло и к чему всё идёт, несмотря на то, что никаких доказательств у него не было.
Так что первое и самое верное, что пришло ему в голову — сбежать из Империи. Конечно же, в тот момент он ещё не знал, что никто его убивать не собирался, но кто на его месте поступил бы иначе? Мысль-то здравая, как ни посмотри.
Князь подался в бега на юг. Сначала в Египет. Затем перебрался в Алжир, а оттуда в Марокко. Там уже судьба свела его с человеком, о котором Князь говорил с явной неохотой.
— Король? — переспросил я, хлебнув горячего чаю, пока тот не успел остыть на холодном воздухе.
— Так он себя называл, — пожал плечами Князь. — Все его так называли, если уж на то пошло. Да и, вероятно, называют так до сих пор. Никто и никогда не знал его настоящего имени. По крайней мере я его никогда не слышал. Одни говорят, что он был братом наследного принца Марокко. Другие, что он один из бесчисленного количества наследников Пендрагонов, сбежавший от семьи куда подальше. Третьи рассказывали, что он был мальчиком из личного гарема убитого пятьдесят лет назад Шаха Персидского султана. А потом, разумеется шёпотом, добавляют, что это именно он его и убил. Собственными руками.
— А правдивая версия среди них есть? — уточнил я.
— Ни одна из них, — покачал головой Князь. — И, опережая твой вопрос, нет. Я не знаю, кем он был на самом деле до того, как взял это имя. Только то, что ни одна из этих историй не содержит и доли правды. Да это и не важно. Важно то, что в тот момент, когда судьба свела нас с ним вместе на одной из грязных улиц Марокко, он уже являлся одним из самых влиятельных владык преступного мира. Один из тех, кто входил во внутренний круг…
Князь прервался и задумался. О чём именно гадать смысла не было. Оно было ясно и так, учитывая, что продолжать эту тему он не стал.
— В общем, наша с ним встреча чем-то напоминала нашу с тобой, — сменил он тему. — И этот человек помог мне в то непростое время.
— Это из-за него ты взял себе новое имя? — спросил я.
— Одна из причин, — кивнул Князь и залез рукой за портсигаром во внутренний карман своего пальто. — Я никогда не распространялся о том, кем я был раньше. Но глупостью было думать, что моё прошлое укроется от такого человека. Знаешь, после одного из наших с ним разговоров, когда я поведал ему о своей жизни, он сказал мне мудрые слова.
Достав портсигар, он извлёк из него очередную тонкую сигару и прикурил её от зажигалки. При этом делал всё неспешно и плавно, отточенными за годы движениями. Но всё это было не более чем фикцией. По его эмоциям я догадывался, что он сознательно тянет время, погружённый в собственные воспоминания.
— Дьявол, — негромко выругался он. — Уж сколько лет прошло, а я до сих пор помню, будто это было вчера. Мы сидели с ним в небольшой забегаловке на одной из медин в центре Марокко. Вот прямо как мы сейчас…
— Ну, уверен, что погодка там была потеплее, — фыркнул я, поплотнее завернувшись в тёплый плед, который накрывал меня до самой шеи.
