— Он вас уже ждёт, — довольно дружелюбно проговорила она. — Прошу.
И отошла в сторону, пропуская меня внутрь. Закрыв за мной дверь, она быстро провела меня мимо своего стола ко второй двери и негромко постучала. Услышав с той стороны повелительное «да», открыла.
— Ваше сиятельство, к вам Александр Рахманов.
— Давай его сюда, Вера. И принеси нам кофе, будь добра, — услышал я голос Распутина, и секретарь тут же отступила, чтобы дать мне пройти.
— Конечно, ваше сиятельство.
Когда дверь за моей спиной закрылась, первое, на что я обратил внимание — то, как паршиво выглядел Распутин. Под покрасневшими глазами были синяки. Лицо осунулось, будто он долгое время не спал. Да и общий его вид наводил на мысли, что графу не мешало бы поспать. Наверное, вряд ли погрешу против истины, если скажу, что ему это нужно больше, чем мне.
— Простите, если прозвучит грубо, ваше сиятельство, но вы паршиво выглядите, — начал я.
— Я знаю. Расплата за использование моей силы, — с тяжёлым вздохом ответил Распутин, указав на стоящие у стены кабинета удобное кресло и кофейный столик. Как раз именно там случился наш прошлый с ним разговор. — Присаживайся, Александр.
Отказываться я не стал.
— Могу я спросить, как там Браницкий? — полюбопытствовал я, когда мы сели друг напротив друга. И судя по расслабленному выражению на лице старика, ему это удобное и мягкое кресло было нужно. Очень нужно.
Тем не менее он улыбнулся, когда услышал мой вопрос.
— Переживаешь за него?
— Будет обидно, если он ноги протянет после того, сколько сил я потратил на то, чтобы спасти ему жизнь. И вы, судя по всему, тоже.
— Что поделать, Александр. Я уже не молод. А что касается нашего пылкого друга, то всё с ним будет хорошо. Более или менее. Мы его стабилизировали, и сейчас его жизни ничего не угрожает. Как я уже сказал, более или менее…
— Ваше сиятельство, можно ещё один вопрос? — спросил я, и когда Распутин кивнул, я продолжил. — Почему он в таком состоянии? Его Реликвия же даёт ему полную регенерацию. Практически бессмертие. Я знаю это, потому что видел, как он выживал после смертельных ранений…
— И где же ты мог такое наблюдать? — с лёгкой улыбкой поинтересовался Распутин, чем сбил меня с толку.
— Это не так уж и важно, — пожал я плечами, не желая обсуждать нашу с ним первую встречу. — Главное, что это факт. А сейчас даже вам пришлось напрячься для того, чтобы вытащить его.
— Думаю, что ты уже догадываешься.
То, как это было сказано… Слишком большой скрытый смысл заключён в этих словах.
— Реликвия Разумовских? — уточнил я, вспомнив то, как повела себя сила Волкова при встрече со мной, и Распутин кивнул.
— Верно. Это одна из причин того, почему все были так осторожны с твоим отцом…
— С Ильёй Разумовским, — вежливым, но твёрдым тоном поправил я графа.
— Не считаешь его своим отцом?
— Вы знаете мою позицию на эту тему.
— Знаю, — не стал спорить Распутин. — И уважаю тебя за это. В любом случае, ты прав. Да, дар Ильи, да и почти всех Разумовских в целом мог влиять на другие Реликвии. По крайней мере мы так считаем.
Он очень много не сказал. Но я додумался и так. Конечно же они «так считали». Разумеется. После того, как их зондр-команда отправилась в Британию для того, чтобы избавиться от Ильи и остальных, я в этом даже не сомневался.
— Его сила к нему вернётся?
— Да, — с толикой сомнения в голосе произнёс Распутин. — Вернётся. Это может занять некоторое время, но рано или поздно это произойдёт. И тогда Браницкий возвратится в норму. Ну, в то состояние, которое сам этой нормой считает.
Его губы тронула короткая, едва заметная улыбка, и я не смог не ответить на неё своей собственной.
— Ясно, — вздохнул я. — Елена сказала, что вы хотели со мной поговорить?
Я ждал, что Распутин сейчас подтвердит это, но вместо этого натолкнулся на его тяжёлый, молчаливый взгляд.
— Нет, Александр, — спустя несколько секунд произнёс он. — Это не совсем верно. Я хотел не поговорить. Я хотел попросить тебя. Позволишь?
Он указал на мою правую руку. Вот тут настала уже моя очередь удивляться.
— Попросить? — уточнил я, протянув ему забинтованную руку.
— Да.
Распутин взял мою ладонь в свои пальцы, внимательно осмотрел, аккуратно повертев её из стороны в сторону, после чего накрыл собственной. Из-под его руки вырвалось лёгкое свечение, а я ощутил, как по конечности от места перелома расплывается приятное, прогоняющее боль тепло. Не прошло и десяти секунд, как Распутин отпустил меня.
— Спасибо, — поблагодарил я его, повертев рукой и прислушиваясь к собственным ощущениям. Ничего не болело. Вообще. Эх, выходит, что Виктор зря мучился с перевязкой. И меня тоже зря мучил.
— О чём вы хотите меня попросить? — вернулся я к разговору.
