— Да, — негромко ответила она. — Решила немного пожить отдельно от родителей.
Ну, хоть открылась немного.
Вкратце она рассказала мне о том, что покинула свою квартиру в элитной высотке. О том, как оставила за спиной всё, что у неё было, взяв только ключи от машины и пару вещей. Кстати, о том, что она нашла деньги, просто продав машину обратно Роме, тоже призналась, хотя там даже эмоции её читать не нужно, чтобы понимать, как тяжело ей было в этом признаться. Сказала, что решила пожить пока сама.
— Не скажешь, почему?
— Это… это моё решение, — произнесла она с заминкой, явно не желая углубляться в эту тему.
— Ладно.
Всего одного слово, сказанное таким тоном, чтобы она поняла, что я более не буду развивать эту тему, хватило, чтобы Настя опять вскинулась.
— В смысле, ладно? Это всё, что ты можешь сказать? Что, значит, ладно?
— В прямом, Насть, — ответил я.
— Не поняла.
— А что тут понимать, — пожал я плечами и посмотрел на неё в ответ. — Если ты говоришь, что сама приняла решение, то мне этого достаточно и всё, что я могу сделать, это пожелать тебе удачи.
Кажется, у неё дар речи пропал. Уж не знаю, что она там себе напридумывала и чего ждала.
— Что? — поинтересовался я. — Думала, что я тебя поучать начну?
— Ну… немного. Привыкла немного, знаешь ли.
— А зачем, Насть? Ты приняла решение. Сама. Всё обдумала. Или нет. Это не важно. Это твой выбор, и я его уважаю.
Настя смущённо потупила взгляд и уставилась на чашку, которую заботливо обнимала руками.
— Спасибо, — спустя некоторое время произнесла она негромким голосом.
При этом сделала это с таким видом, будто ей действительно требовалось услышать нечто подобное. Хотя, учитывая характер её отца, не думаю, что он особенно радовался, когда любимая дочурка решила взбрыкнуть и возжелать независимости.
И нет. Я нисколько не смеялся над ней. Понятное дело, что от «независимости» там одно название. Если Павел Лазарев не дурак, а я был уверен, что человек он крайне и крайне серьезный, то Анастасию он из-под своей опеки не выпустит, чтобы она там не говорила и не выдумывала про независимость. Да и сама Настя тоже не глупа и должна это понимать.
Но раз она хочет попытаться сделать что-то самостоятельно, то флаг ей в руки. В её случае даже такая попытка уже пойдет в зачёт. Тем более, что…
— Анастасия. Я тебя искала… о, Александр! Какой… неожиданный сюрприз.
Повернувшись, я встретился глазами с Валерией Лазаревой. Заодно заметил, как её взгляд метнулся к дочери и обратно, снова ко мне. И ведь вот ведь странно, какой-то уж больно заинтересованный и одновременно недовольный взгляд у неё получился.
— Здравствуйте, ваше сиятельство, — поприветствовал я её, встав со стула, чем заработал в ответ пусть и прохладный, но приветственный кивок.
— Настя, пойдём, — произнесла она, повернувшись к дочери. — Мы уезжаем. Машина сейчас будет.
— Да, мам, — понуро ответила та. — Прости. Может, в следующий раз подольше посидим.
Странно, но я почему-то был уверен, что сказанное ею прозвучало больше как вопрос, нежели пространное размышление о будущем. Даже, как предложение.
— Иди, Настя, — чуть ли не приказным тоном произнесла Валерия. — Я тебя сейчас догоню.
Бросив на меня удивленный взгляд, Анастасия попрощалась со мной и, встав из-за стола, направилась прочь из кафетерия, явно не желая лишний раз спорить с матерью.
А я задумался над тем, что вообще сейчас происходит у неё в голове. Да, она явно стала более… уравновешенной, что ли. Но в то же самое время в ней будто пропал какой-то важный кусочек. Может, конечно, я и ошибаюсь, и на самом деле всё связано с тревогой за раненого брата.
С другой стороны, все эти мысли как-то терялись на фоне сурового лица стоящей передо мной женщины.
Валерия Лазарева была красива. Действительно красива. Даже с учётом того, что её возраст уже перешагнул за сорок пять, она всё ещё оставалась крайне привлекательной женщиной и явно хорошо следила за собой. Осанка. Манера держать себя. Лёгкий макияж и великолепно подобранная одежда — всё вместе это создавали действительно запоминающийся образ. Понятно, в кого пошла дочка.
Но имелась одна черта, которая всё портила. Взгляд серо-зелёных глаз, что сверлили меня сейчас с таким видом, что у меня зародились самые нехорошие предчувствия.
— Это правда? — спросила она, и её голос больше походил на тихое шуршание, с которой напильник срывает металл.
— Что именно, ваше сиятельство? — осторожно уточнил я.
— Это твой брат виновен в том, что случилось с моим сыном?
То, как это было сказано, не оставляло никаких сомнений. Вопрос носил сугубо риторический характер. Видимо, и до Лазарева дошла информация. От Меньшикова или же из других источников — не суть важно.
— Да, — спокойно произнёс я, глядя ей в глаза.
Кажется, что в этот момент её взгляд стал ещё пристальнее.
— Значит, Павел сказал правду. Скажи мне, Александр, тебе нравится моя дочь?
Я едва не сказал «что», но вовремя прикусил свой язык. Уж больно глупо это прозвучало бы.
— Она хорошая и умная девушка, — спустя несколько секунд выдал я в качестве наиболее безопасного ответа.
