— Ну что вы, ваше сиятельство. В конце концов, половина клиники построена на ваши деньги, так что это, скорее, ваш кабинет, — улыбнулся он. — Всё, не буду вам более мешать.
С этими словами он вышел, прикрыв за собой дверь и оставив меня наедине с моим «спасителем».
Молчание продлилось недолго. Аж целых десять секунд, пока сидящий в кресле граф оценивающе смотрел на меня и не говорил ни слова.
Самому, что ли, сказать что-то? Какая-то дрянная ситуация, если честно. Стоя в середине кабинета, я ощущал себя чуть ли не зверушкой в зоопарке. Надо это исправить как-то. И нет, не потому, что я вот такой важный, а меня тут позвали и стоять заставляют. Хотя бы потому, что ситуация требовала.
Так что ещё пару секунд постоял и, подойдя ко второму креслу за низеньким кофейным столиком, опустился прямо в него.
— Действительно наглый, — проговорил, поджав губы, Распутин, продолжая сверлить меня взглядом. — А разрешения спросить?
— Все мы получаем не то, чего ожидаем. И что-то подсказывает, что вы вызвали меня сюда не для того, чтобы моим здоровьем поинтересоваться, — в тон ему ответил я.
— С чего такие мысли?
— С того, что этим и обычные врачи могли заняться. А если у вас и впрямь возникло бы такое желание, то утолить своё любопытство вы могли и в моей палате, — ответил я и, немного подумав, добавил с намёком на уважительность: — Ваше сиятельство.
— Действительно, — повторил он. — Нагл. Но это не ответ на мой вопрос. С чего ты взял, что я…
— С того, что сейчас там сидит Эри, — уверенно произнёс я. — А учитывая всё случившееся, прикончить меня наедине вам будет куда сподручнее, чем если она будет мешаться под ногами. Разве нет?
Его глаза превратились в две узкие чёрточки. Взгляд стал настолько пристальным, что у меня появилось ощущение, что в меня опять из винтовки целятся. Любопытное ощущение. Никому не советую.
— Интересно, с чего бы мне тебя убивать? — Распутин чуть наклонился ко мне.
— О, ну я даже не знаю, — протянул, откинувшись на спинку кресла. — Может быть, потому, что я сын Ильи Разумовского? Сойдёт вам за причину, а?
Видимо, он ожидал услышать что угодно. Но не это. И не вот так, прямо в лоб.
— Значит, это всё-таки правда, — вздохнул он.
— Как будто вы этого не знаете, — вообще не скрывая раздражения, сказал я. — Кто из вас двоих? Кого мне благодарить, что у меня лишнее вентиляционное отверстие в груди появилось? Вас? Нет. Скорее уж, Уварова, ведь так? И только давайте не будем сейчас делать вид, будто это не так. Я знаю, что Браницкий рассказал вам обоим о том, кто был моим отцом.
Эри… Хотя чёрт с ней. Она-то не виновата. А вот этот ушлёпок… Как же он меня бесил! Вечно лезет со своими «жизненными цитатами». Достал! В следующий раз реально, что ли, попробовать ему башку отрезать? Хотя это будет попытка в один конец. Вряд ли он такое мне с рук спустит… Хотя не могу отрицать, что отделаться от этого говнюка крайне приятная перспектива.
Когда Эри той ночью рассказала мне, что Браницкий растрепал Уварову и Распутину, какую именно фамилию носил мой отец, я ненадолго выпал в осадок. Зачем? Вот на кой-чёрт он это сделал? Эри мне на этот вопрос не ответила. Сказала, что и сама не знает. Она вообще мало что знает о его замыслах.
А вот то, что у этой парочки будет ровно два выхода, Браницкий не только рассчитал, но и прекрасно знал, чем именно это может мне грозить. Только вот имелся один нюанс.
Он ошибся. Опять же, вроде как по её словам, он рассчитывал на другой исход, а в итоге… В итоге я получил пулю в грудь. Спасибо, мать его, большое.
— Похоже, что дерзость — это у вас генетическое, — через несколько секунд после моего пассажа сказал Распутин. — Тем не менее не могу не заметить, что ты всё ещё жив.
— Да, — кивнул я. — Всё ещё жив. Признаюсь, я теперь крайне удивлён этому факту. Особенно после того как мне сказали, что спасло меня лишь ваше вмешательство. И отсюда возникает закономерный вопрос. Почему?
— Почему что?
— Почему я всё ещё жив, — спросил я. — Вы могли решить проблему. Всё, что вам нужно было сделать, — это просто не спасать меня. Да. Пришлось бы потом неудобно объясняться с Лазаревыми, но, думаю, вы бы нашли нужные слова. Всё же для вас ведь не впервой прикрывать подобную грязь.
— Значит, и об этом ты в курсе, — сделал он резонный вывод.
Ну, это было ожидаемо. Ошибочно считать, будто он такой глупец, что продолжит ломать комедию и делать вид, словно не понимает, о чём я говорю.
— Да. Мне прекрасно известно, кто именно участвовал в убийстве Разумовских.
И вот опять этот пристальный взгляд.
— Любопытная формулировка, — пробормотал он. — Ты сказал «Разумовские». Не «твоя семья».
— Потому что они не моя семья, — резко ответил я. — Моя семья — это моя сестра, которая сейчас сидит в палате и ждёт моего возвращения. Или что? Думали, будто я обязан подорваться и мчаться возвращать титул и то жалкое наследие своей семьи, которое вы не успели растащить, как коршуны?
— Следи за словами, — резко сказал он. — А не то…
