— Одно из двух. Либо то, либо это.
— Значит, вот на кого ты охотишься? — спросил он. — На его дружка из фонда?
Тут я не смог сдержать улыбку.
— Нет. Я хочу вернуть деньги, которые Арсеньев забрал у Юдиных. И для этого мне потребуется устроить шикарное представление с кучей действующих лиц…
Лазарев смотрел на меня несколько секунд с таким видом, будто раздумывал, не стоит ли вообще прекратить весь этот цирк и от греха подальше самому заняться этим делом.
К счастью, в этот раз разумность победила.
— Смотри, чтобы зрители остались довольны, — пригрозил он мне. — А не то потом может возникнуть куча неприятностей.
Ну нет. Такой угрозой меня не проймешь.
— Я тебя умоляю. Да что вообще может случиться?
— Елена?
Она подняла голову от тарелки, по которой вот уже несколько минут бессмысленно водила вилкой, превращая изначально красиво поданное блюдо в бесформенное месиво.
Встретившись с ней взглядами, Григорий пригляделся к внучке.
— Что-то не так с едой?
— Нет, дедушка, — вяло отозвалась Елена, отложив вилку в сторону. — Всё в порядке. Я… я, наверное, не хочу есть.
— Ты хорошо себя чувствуешь? — сразу же спросил он, и этот вопрос вызвал у неё приступ раздражения.
Слишком часто он звучал в последнее время из уст её деда. Стоило ей только нахмуриться или поморщиться, как тут же рядом возникал дед, который, казалось, вообще не отходил от неё с тех пор, как всё случилось.
— Да, — резче, чем хотелось, произнесла она. — Со мной всё в порядке. Просто нет аппетита, и всё.
— Ты уверена? — переспросил он. — Ты всегда…
— Я в порядке! — уже зло произнесла она и поморщилась. — Прости. Просто у меня нет настроения. Наверное, устала.
Бросив ещё один взгляд на тарелку, еда в которой из прекрасного блюда теперь превратилась в совсем не вызывающую аппетита кашу.
— Я лучше пойду к себе, — произнесла она, вставая из-за стола.
Продолжать этот разговор у неё не было абсолютно никакого желания. Усилившаяся в последнее время гиперопека деда её сначала всего лишь раздражала, а теперь и вовсе злила.
Она практически не выходила из дома с того проклятого дня, когда сбежала на концерт Евы. Не то чтобы не могла. Елена была абсолютно уверена, что если бы захотела, то смогла бы ускользнуть из родного дома. Ещё будучи ребёнком она излазила прилегающие территории вдоль и поперёк. А чем ещё ей было заниматься, если её за пределы имения почти не выпускали?
Но сейчас проблема заключалась не в этом. Далеко не в этом. Елена не смогла бы признаться даже деду, что ей было банально страшно после всего случившегося.
Она до сих пор помнила те события. Обжигающую боль в ноге. Холод металла приставленного к ней пистолета, когда тот мужчина схватил её.
И спокойное, уверенное лицо Александра, когда он её спас.
Она помнила его так же хорошо, как и тот момент, когда он упал на землю. Как сама она бросилась к нему, в панике зажимая руками рану.
Тот момент она вспоминала со стыдом. Страх от всего случившегося безжалостно выбил из её головы все медицинские навыки, которые закладывали учителя. Да, пусть она и не обладала исцеляющим даром Реликвии, что имелся у её деда, но это отнюдь не означало, что она не могла помогать другим. Её обучали хорошие учителя и сам дед, но…
Всё, что она смогла сделать в тот момент, — это в панике закрывать дыру в груди только что спасшего её парня собственными руками. Эта сцена настолько врезалась ей в сознание, что ей до сих пор казалось, что она всё ещё чувствует его горячую кровь на своих руках.
Выйдя из столовой и закрыв за собой дверь, Елена глубоко вздохнула, привалившись спиной к покрытой деревянными панелями стене. Мучающая её несколько последних дней подряд головная боль становилась только сильнее. Она точно не могла сказать, после чего это началось. Сама же Елена списывала всё на то, что просто переутомилась. Она действительно очень много занималась в последнее время. Учёба стала для неё способом сбежать от пугающих событий реальности.
Постояв пару секунд, она направилась по коридору к лестнице, что вела на второй этаж, где находилась её комната. Поднимаясь по лестнице, вдруг ощутила влагу на губах.
Она коснулась лица и взглянула на свои пальцы, с удивлением обнаружив на них кровь.
Евгений Валентинович наслаждался послеобеденным часом в тишине своего кабинета. Он любил это время и старался не пропускать его, формируя график своего расписания таким образом, чтобы на него не попадали деловые встречи и звонки.
Вот и сейчас он сидел в своем кресле, повернувшись в сторону широкого окна. Смотрел на раскинувшуюся перед ним панораму столицы с высоты пятьдесят четвертого этажа.
И этот вид ему нравился. Очень и очень нравился. Более того, он наслаждался им даже больше, чем на первый взгляд можно было подумать. Ему, ставшему главой крупного инвестиционного фонда «всего лишь» в пятьдесят шесть лет, казалось, что жизнь окончательно и бесповоротно удалась. Идеальная деловая репутация. Несколько крупных счетов в банках и положение, которое позволяло смотреть на все свысока, ласкало его эго.
