– Вы случайно не захватили его с собой? – Кислова сделала вид, что пытается рассмотреть за спиной профессора туго набитый деньгами кейс.
– Конечно, нет. Это было бы сумасшествием. Но кое-что меня действительно радует. Отрадно, что вы согласны урегулировать нашу с вами проблему миром. К чему нам враждовать? Решим дело к взаимной выгоде и станем, быть может, добрыми друзьями.
– Ну, тут вы хватили через край, Аркадий Александрович. Друзьями мы никогда не станем, что вам прекрасно известно. Вы на таких, как я, простых женщин даже не смотрите. Помните, тогда, на дне рождения вашей жены, вы даже не узнали меня, хотя встречали в университетских коридорах тысячу раз.
Тут она была права. Аркадий Александрович обычно шагал по коридору, отвечая на приветствия коллег и снисходительно кивая студентам. Стал бы он обращать внимание на женщин в темных халатах техничек, которые мыли окна или выносили корзины с мусором…
– Пусть друзьями мы не станем, но ведь вовсе не обязательно оставаться врагами, – заметил Соболев. – Назовите разумную сумму, и закончим все формальности.
Кислова сделала вид, что думает.
– Аркадий Александрович, – заговорила она наконец. – У вас, я знаю, есть дочь.
– Есть, – сказал озадаченный профессор, не понимая, куда женщина клонит. – Маша. Ей почти шестнадцать лет.
– Взрослая девушка, – кивнула Софья. – А сколько бы вы запросили, если бы какой-нибудь негодяй изнасиловал ее?
– Что?! – поперхнулся Соболев. – Какого черта вы меня об этом спрашиваете?
– Для примера, – пожала плечами Кислова. – Вы же меня спрашиваете, сколько мне заплатить. Я не знаю. Никогда с подобным не сталкивалась. Слава богу, меня не каждый день насилуют. Значит, вы считаете, что миллион долларов за честь Маши – слишком много?
– Оставьте в покое Машу, – проговорил Аркадий, теряя терпение. – Моя дочь – молодая невинная девушка, и сама мысль о том, что с ней может что-нибудь произойти, для меня невыносима.
– Представьте себе, я тоже дочь своих родителей. И моему отцу, так же как и вам, было бы невыносимо торговаться, продавая честь своей дочери.
Соболев поспешил взять себя в руки. Если он не выдержит и сорвется на оскорбления, вопрос о примирении будет закрыт. Стерва, как пить дать, сообщит о его визите следователю.
– Софья Валерьевна, я вижу, разговор о деньгах вам неприятен, – огорченно молвил он. – Но я не пытаюсь сейчас вас оскорбить. Просто деньги – самая удобная и ходовая единица для урегулирования спора. Можно, конечно, отыскать эквивалент в других ценностях, запросив в качестве компенсации машину, комнату в коммуналке, норковую шубу, но суть останется та же. Поэтому я не совсем понимаю, что вас так задевает. Ну, скажите, что вам надо? Дров на зиму? Новый ковер? А может, вы мечтаете перейти с должности лаборантки на место специалиста кафедры? Я могу посодействовать.
– Нет, Аркадий Александрович, всего этого мне не надо. Материальные ценности меня не интересуют.
– Но что-то вам все-таки нужно? Не стесняйтесь, я хочу знать, что именно. – Соболев вложил в свой голос максимум теплоты. Пусть ведьма видит, что он готов поступиться ради нее многим.
Кислова слезла с подоконника и сняла с рук резиновые перчатки.
– Вы действительно хотите знать? – спросила тихим интимным шепотом, подойдя к нему вплотную.
– Конечно же, хочу, – поддался на провокацию Соболев. – Только не говорите, что желаете меня видеть за решеткой. Не будьте жестоки.
Потерпевшая посмотрела на него, и усмешка исказила ее губы.
– Вы вообще можете не попасть за решетку, Аркадий… Аркаша. Можно я буду тебя так называть?
– Можно, – пробормотал Соболев, больше всего на свете боясь быть одураченным. С этой женщиной следовало держать ухо востро.
– Мне тут твой адвокат кое-что рассказал. Кроме того, я сама справки навела. Гляди, Аркаша, какая забавная получается ситуация… Обвинение в покушении на убийство вряд ли будет подтверждено приговором. Ну, да и бог с ним. Останется изнасилование. Нехорошая статья. Но занимательно, что от позора быть осужденным за изнасилование тебя может спасти мое доброе к тебе отношение. Понимаешь, куда я клоню?
Соболев, как завороженный, смотрел в ее глаза, словно перед ним была вовсе не женщина, а змея, и сейчас она своим сладким голосом завораживала его, влекла к погибели.
– Я не понимаю, – проговорил он.
– Эх ты, а еще профессор… – беззлобно усмехнулась Софья. – Твоя жизнь и твоя свобода в моих руках. Чего уж тут проще? Хочу – казню, хочу – милую. Что тебе по душе?
– Пощади меня. Ничего для тебя не пожалею.
– Да ты уже пожалел, – насмешливо напомнила она. – Только мне не нужен от тебя миллион. Да и неоткуда тебе взять его. Мне нужно нечто большее, чем деньги.
– Что же может быть больше денег? – глупо хлопнул глазами Аркадий.
– Ты, – сказала Кислова и коварно улыбнулась.
– Что значит – я? – не понял он. – Ты хочешь взять меня в оплату?
– Что-то вроде того, – туманно ответила женщина. – Я заключу с тобой сделку и, если ты выполнишь все мои условия, примирюсь с тобой. Даже без денег.
– Что же за условия?
