В собственных стенах он чувствовал себя куда как увереннее, чем при разговоре с Кисловой. Изредка, для того чтобы нагляднее выразить глубину своего возмущения, Соболев поддевал ногой краешек ковра, который послушно укладывался на прежнее место. Конечно, эффектнее было швырнуть что-нибудь в стену или, на крайний случай, пнуть ногой стол. Но обстановка в кабинете была слишком дорогой, купленной по каталогу, и на подобную вольность профессор не решился бы даже в состоянии крайнего раздражения.
– Требовать, чтобы я при всем честном народе повторил то, что она мне наговорила… Да для такого нужно быть сумасшедшей! – Аркадий остановился и посмотрел на женщин, ища в их глазах поддержку. – Если без шуток, я полагаю, что гнусная баба на самом деле ненормальная. Я готов был дать ей деньги, извиниться, в конце концов, но она просто вывернула меня наизнанку, требуя невозможного. Признаться при всех, что я питал к ней тайную страсть, да еще хотел жениться, – уже само по себе безумие. Я чувствую себя героем мелодрамы. Должно быть, чертовка взяла сюжет из какой-нибудь мыльной оперы.
– Зачем ты вообще пошел к ней на переговоры? – спросила Виктория. – Чего ты хотел от нее добиться? Ты ведь уже понял, что представляет собой эта женщина и как опасно с ней связываться. Хочешь, чтобы она втравила тебя в очередное приключение?
– Аркадий Александрович не поверил, когда я ему передала суть нашей беседы, – заметила Дубровская. – Миллион долларов – абстракция. С таким же успехом она могла попросить и десять миллионов. Кислова специально назвала заоблачную сумму, заведомо зная, что никогда ее не получит.
– Но тогда я не понимаю, чего она добивается, – развела руками Виктория. – Причем ведь идет на контакт, чем ясно дает понять, что в общении с вами все-таки заинтересована. Если бы Кислова была дамой, помешанной на справедливости и мщении, то и пары слов вам бы не сказала. А она кокетничает, называя то одни, то другие условия. Играет с вами, как кошка с мышатами, получая удовольствие от самой игры.
– Я думаю, что ее цель была вызвать на разговор именно Аркадия Александровича, – предположила Дубровская. – Со мной беседу она свернула довольно быстро, назвав сумасшедшую сумму и заявив, что торг неуместен. Она рассчитывала, что придет он. Именно ему она сообщила те условия, на которых теперь настаивает. Более того, она знала, что встреча у него с ней обязательно состоится, и тот бред, который мы сегодня обсуждаем, возник у нее не спонтанно. Кислова готовилась к разговору заранее и даже наводила справки о том, насколько результат рассмотрения дела в суде зависит от нее…
Адвокат не хотела быть голословной, поэтому, вытащив из своего портфеля синюю брошюру с российским гербом на обложке, нашла нужную статью кодекса и показала ее клиентам.
– Действительно, если обвинение в покушении на убийство будет снято (а лично у меня нет по данному поводу никаких сомнений), останется единственная статья – изнасилование, первая часть которой предусматривает возможность прекращения дела при наличии соответствующего ходатайства потерпевшей. Кислова – взрослая женщина, способная распоряжаться своим телом. Не думаю, что у государственного обвинителя возникнут возражения, если подсудимый заявит, что был любовником потерпевшей. «Милые бранятся, только тешатся», – решит судья и вынесет оправдательный приговор.
Виктория смотрела то на Аркадия, то на адвоката, не понимая, как можно всерьез обсуждать предложение Кисловой. Муж перехватил ее обеспокоенный взгляд и решительно закрыл кодекс.
– Да, только вы забыли, что я не собираюсь идти на поводу у этой стервы. У меня есть семья, и я не собираюсь ее рушить только потому, что взбалмошной бабенке захотелось выглядеть героиней сериала. Выставить себя на посмешище при всем честном народе – на такое я не согласен даже под страхом осуждения. Неужели она искренне рассчитывала на то, что я настолько слаб и безволен, что позволю ей делать меня пешкой в ее игре? Приговор, даже по такой статье, – еще не конец жизни. Мне жить и работать среди людей, которые до конца моих дней будут помнить, что я волочился за какой-то белобрысой коровой и даже предлагал ей стать моей женой. Надо же вообще придумать такое!
– Знаете, у меня складывается впечатление, что Кислова проводит некий эксперимент по изучению человеческой мотивации, – задумчиво произнесла Виктория. – Как будет вести себя мужчина, если поставить его перед сложным выбором: сохранить свободу, но потерять при этом честь. Причем она просит обсудить ее предложение на семейном совете. Она заставляет нас чувствовать себя лабораторными мышами. Каков цинизм…
– Ну да, она же – лаборантка, черт ее дери! – взорвался Соболев. – Она любит эксперименты. Странно, но обычно люди ее круга предпочитают деньги. А что получит стерва от моего унижения?
