Софье Кисловой также трудно было пожаловаться на отсутствие интереса немногочисленной публики, но она держалась спокойно. Казалось, женщина полностью поглощена строками из обвинительного заключения, которое, без сомнения, знала уже наизусть. Тем не менее она сидела ровно, высоко подняв голову, не пряча взгляд в пол. Так ведут себя люди, которым нечего стыдиться, и у Виктории, знающей подоплеку всей грязной истории, зародилось опасение, не водит ли ее за нос любезный супруг, рассказывая сказки о том, чего требует от него потерпевшая. На самом деле сложно было представить, что эта усталая и уже немолодая женщина ждет от него каких-то безумных признаний в суде. На ее месте разумнее было просить что-нибудь материальное: денег в конверте, новой шубы, кольца с бриллиантом. Кислова не производила впечатления человека, питающегося исключительно духовной пищей.
Быть может, она попросту больна? То есть психически нездорова? Виктория вспомнила, что не спрашивала у адвоката, проводилась ли в отношении потерпевшей психиатрическая экспертиза. Это был бы выход. Но на первый, поверхностный взгляд ничего ненормального в облике Кисловой не наблюдалось. Внешне она казалась более чем нормальной. Просто образец нормы. На вопросы отвечала коротко и по существу, не путала даты и обстоятельства своей биографии, когда судья устанавливал ее личность. Впрочем, у нее все оказалось просто и незамысловато: среднее образование, отсутствие детей и мужа, скромная должность и место жительства на самой окраине города.
Более того, когда решался вопрос о порядке исследования доказательств, Кислова заявила ходатайство о своем допросе в самую последнюю очередь. Формулировка ее просьбы озадачила Викторию:
– Мне морально тяжело выступать в этом процессе в присутствии посторонних людей, и я прошу дать мне время освоиться, чтобы изложить свои показания полно, – заявила она, глядя на судью почти застенчиво.
Как он мог отказать бедной женщине, которую изнасиловали дважды, а теперь вывели к позорному столбу, где всякий желающий мог ее заклеймить любопытным взглядом? Конечно, Крамер проявил понимание и согласно тряхнул головой.
А Виктория задалась вопросом: уж не преследует ли потерпевшая цель оттянуть время для того, чтобы дать возможность Соболеву подумать над ее предложением? Но как бы там ни было, первыми решили допрашивать свидетелей обвинения…
Допрашивали официанта ресторана, где проходило празднование дня рождения Виктории.
– Да, мне знаком подсудимый. Впрочем, я узнаю и ту женщину в розовом, – сказал высокий, худой как спица гражданин в белой рубашке с галстуком-бабочкой.
Должно быть, для заседания суда он одолжил форму заведения, в котором работал. Виктория вспомнила, что именно так были одеты официанты в тот злополучный вечер.
– Конечно, я не знаю их имена, но мы их воспринимали как влюбленную парочку, – повествовал официант. – Они долго сидели за столом, так что мы были вынуждены попросить их освободить зал. Посетители уже разошлись, а им, видать, так хорошо было вдвоем, что они никуда не торопились.
– Они были пьяны? – задал вопрос государственный обвинитель.
– Про женщину не могу сказать точно. Должно быть, она тоже пила, но держалась весьма прилично. Но вот мужчина был сильно навеселе. Он хватал ее за колени и за бока и, не будь нас, непременно залез бы ей под юбку. Конечно, вокруг сновали официанты, убирая посуду, и его это сильно раздражало. Несколько раз он говорил нам, что за все заплачено и чтобы мы убирались на кухню. Но ресторан закрывался, и нам нужно было прибрать на столах.
Каждое слово официанта царапало сердце Виктории, словно тот водил по нему вилкой. Она представляла своего мужа, обнимающим толстуху, и ей становилось тошно. Значит, не Кислова висла на нем, завлекая улыбками и обещаниями, а он сам проявлял инициативу, соблазняя понравившуюся ему женщину. Неужели ему так нужен был секс, раз он не устоял перед первой встречной, попавшейся ему на глаза?
Виктория помнила отчетливо, что в день ее рождения они с мужем успели позаниматься любовью. Это случилось в ванной комнате, где она, разгоряченная после утренней пробежки, принимала душ. Супруг вызвался «потереть ей спинку», и закончилось все быстрым, но тем не менее чувственным актом любви. Они оба опаздывали на работу. Аркадий был ласков и предупредителен. Сам приготовил ей свежий апельсиновый сок, пару тостов с мармеладом и принес их, когда она уже заканчивала одеваться. «Ты самая восхитительная женщина, Виктория Соболева, – сказал тогда Аркадий. – Знаешь, что ты меня заставляешь чувствовать себя сексуальным маньяком?» Она только смеялась, шутливо отвергая поцелуи, которыми муж осыпал ее шею и грудь. Где уж ей было догадаться, что тем же вечером ее дражайший супруг превратится в самого настоящего сексуального маньяка и изнасилует едва знакомую женщину?
– А вам было известно, какое событие отмечалось в тот вечер? – спросил обвинитель официанта.
– Конечно. День рождения какой-то женщины. Вроде известной телеведущей. Ребята, помню, что-то говорили.
