Ответы были удовлетворительными, но Дубровская понимала, что они не добавляют очков защите. Как, впрочем, не особо помогают обвинению. Нейтральные обстоятельства, которые можно толковать двояко. Очевидно, что потерпевшая не шла в гостиничный номер под влиянием угроз. Это был осознанный поступок взрослой женщины. Она должна была понимать, что идет туда не разгадывать кроссворды. Ей уже достаточно лет для того, чтобы ссылаться на свою недогадливость. Если мужчина лезет тебе под юбку и говорит горячим шепотом на ухо комплименты, а потом еще ведет в номер гостиницы, плакаться на то, что оказалась с ним в одной постели, а он еще не предложил руку и сердце, ей не приходится.
Но такова логика. Судебная же практика не столь однозначна. Закон признает половую свободу женщины, то есть право сказать твердое «нет» в любой момент любовной прелюдии. Может, у мужчины дурно пахло изо рта, а возможно, женщина в последний момент вспомнила, что у нее уже есть муж. Она могла передумать, заартачиться, сослаться на головную боль и на свирепую свекровь, засобираться на работу, обидеться на что-то, признаться, что пошутила. И мужчина должен встретить любой такой фортель с пониманием, извиниться, надеть трусы и пойти под холодный душ. Но беда в том, что многие представители сильного пола не понимают сигнала «стоп» и считают, что партнерша просто набивает цену, ломается, кокетничает, хочет, чтобы ее взяли силой. Вот это на языке закона уже называется изнасилованием, а не жестким сексом, и незадачливых любовников ждет обвинение и судебный процесс. Видимо, Аркадий Соболев оказался из разряда таковых и не сразу уловил перемены в настроении спутницы. Теперь он пожинал плоды собственного легкомыслия, так же как и Виктория, задавая себе вопрос: «Почему?»
Показания дежурной по этажу заставили сердце Аркадия замедлить ход. Это была пожилая женщина, истово верующая христианка, глаза которой метали молнии. Она готова была живописать, если бы ей предоставили такую возможность, будущее хождение подсудимого по всем кругам ада. Именно к ней обратилась за помощью потерпевшая, выскользнув из гостиничного номера.
– Мерзавца я не видела, а вот женщину запомнила хорошо, – говорила работница гостиницы скрипучим голосом, напомнившим Аркадию скрежет старых настенных часов. – Бедняжка пришла ко мне, еле ступая босыми ногами. Она все дрожала, плакала и не могла успокоиться. Она сказала, что ее изнасиловали. Конечно, я поверила ей, на нее ведь было невозможно смотреть без слез. Более жалкое зрелище сложно себе представить…
Эта картина и сейчас стояла перед ней. Плачущая женщина, умоляющая о помощи, в одежде, едва прикрывающей тело. Съехавшая на бок юбка, расстегнутые пуговки на блузке, разодранные чулки. На молочно-белой шее хорошо заметны багровые следы. Она шла, широко расставляя ноги, как будто каждое движение причиняло ей боль. Лицо ее исказилось от страданий, а губу она искусала до крови.
– Она сказала вам, что произошло в номере? – спросил обвинитель.
– Я не любопытна, – сверкнула глазами женщина, послав такой злобный взгляд Аркадию, что тот содрогнулся. – Она сказала, что ее изнасиловали, но меня не интересовали гнусные подробности: сколько раз и каким именно способом. Бедняжка хотела вызвать милицию, и я помогла ей с великой охотой. По мне, так таким кобелям надо отрезать яйца.
По всей видимости, христианское смирение в данный момент изменило женщине, и ее гневная рекомендация больно резанула слух всех зрителей-мужчин. Судья даже постучал по столу молоточком.
– Какие телесные повреждения вы видели у потерпевшей? – задал обвинитель очередной вопрос.
– У нее были синяки вот здесь. – Женщина показала руками на шею. – Багровые пятна со следами ногтей. Были следы на ногах, на внутренней стороне. Тоже то ли царапины, то ли синяки. Она сказала, что он выдрал ей волосы, и на самом деле, они были у нее в беспорядке, всклокочены. Словно кто-то долго таскал ее за них. Женщина сказала, что мерзавец хотел ее убить – задушить, и жаловалась на боль в шее, в тех местах, которые он сдавливал.
Аркадий слушал ее, оцепенев от ужаса. Он и представить себе не мог, откуда взялись такие телесные повреждения у потерпевшей. Все это походило на какой-то кошмар. Соболев все больше запутывался в паутине вины и не видел способа вырваться на свободу. Он только чувствовал, что все нити липких доказательств ведут к Кисловой, которая, как жирная паучиха, сидя в центре, тянула его к погибели…
– Скажите, что входит в ваши должностные обязанности? – начала Дубровская свой допрос.
– Я – дежурная по этажу. Мое дело находиться на своем месте всю ночь, следить за порядком и оказывать помощь постояльцам, если они в ней нуждаются. Я пятнадцать лет на своем посту, но ни разу у меня под боком не происходило подобного паскудства.
Она говорила с Дубровской сквозь зубы, нехотя. Должно быть, считала адвоката кем-то вроде пособника подсудимого. Мол, не случайно, наверное, люди говорят об этой профессии не самые лестные слова: «В ад отправляются плохие люди и их адвокаты».
– А где располагается ваш дежурный пост?
