Каждый день я звонила Стиву, когда у меня появлялись новые вопросы. Стив очень просил меня не делать глупостей, не приезжать на похороны моего Кристиана. Там будет только узкий круг – члены его семьи. «Стив, хорошо. Я обещаю. Пожалуйста, расскажи мне о его болезни. Как долго Кристиан болел?» Но он, как хитрая ящерица, оставлял мне только хвост вместо развернутого ответа, и вся моя картина о болезни Криса вырисовывалась наполовину из догадок. Я прочитала симптомы его болезни и не нашла ни одного из тех, которые бы у него проявлялись при мне или на которые бы он жаловался. Это могли быть головные боли, головокружение, рвота, зрительные и слуховые галлюцинации, нарушение функции дыхания, частичная потеря зрения. Крис при мне не рассказывал ни об одном из них. А может быть, поэтому последние месяцы он проводил один в мастерской, не в силах закончить ни одну из работ? Как я могла не догадаться? Мучила его последний год своим одним желанием – иметь от него ребенка. Я не могу все так оставить. Мне нужна вся информация о моем Крисе. Я должна пообщаться с его врачом, мне нужно увидеть его могилу и попросить прощения у него за все, что не смогла дать ему, и поблагодарить за все, что он давал мне все эти годы. Кажется, я только сейчас осознала, с каким великим человеком жила все это время! Почему же я, зацикленная на единственном своем желании, в последние месяцы не говорила ему, как сильно его люблю? Почему он не попрощался со мной и не рассказал мне ничего? Он ушел так же, как ушел от меня отец в мои пять лет, ласково укачивая меня на руках, целуя на ночь перед сном, а на следующий день исчезнув навсегда.
Аэлла, я не писала тебе долгое время.
Как мне плохо, милая моя. Мне больше не с кем говорить о нем, кроме как с тобой. Солнечные и жаркие дни мои глаза встретили через мутную пелену застывших слез. Я провела несколько дней в Лос-Анджелесе. Отправилась в аэропорт в тот самый вечер, когда писала тебе, и купила билет на первый же рейс. Очень быстро самолет доставил меня в незнакомый Город иллюзий и грез, в котором проживает 17 миллионов человек. Я приехала найти того, кого нет не только в городе, но и в этом мире. Только подойдя к стоянке такси у аэропорта, я осознала, что не знаю, куда ехать, где мне искать тех, кто был с Кристианом последние дни его жизни. Единственное, что крутилось в голове, – это больница, в которой скончался Крис, и я направилась в единственное место, где мне могли помочь.
Проезжая по освещенным ночным улицам, усеянным тонконогими пальмами, я вспоминала, как просила Криса показать мне Голливуд, «Аллею славы» и золотистую линию пляжа Санта-Моники. Мы могли поехать в этот город вместе, но каждый раз Кристиан находил новый повод не брать меня с собой. И единственное, с чем у меня стал ассоциироваться Лос-Анджелес, – это место, которое на несколько месяцев в год отнимает у меня любимого мужчину, а сейчас забрало его у меня навсегда. Разве можно полюбить место, в котором даже улицам завидуешь несколько раз в год? Да, я возненавидела этот город с первого моего шага из аэропорта и с самой первой улыбки, которую, ничего не ожидая взамен, подарил мне случайный прохожий.
В больнице я выяснила, кто был лечащим врачом Кристиана, но время моего визита к нему было подобрано не совсем удачно. Доктор Морган уехал, и он не общается с прессой (мне пришлось представиться журналисткой). Как он мог просто уехать? Я должна была выяснить, несмотря ни на что, как прошли последние дни жизни Криса, почему его не удалось спасти. Получить какую-либо информацию в тот день мне так и не удалось, и я решила вернуться в больницу на следующее утро. Я остановилась в гостинице неподалеку и долго не могла уснуть. Столько лет мы разговаривали с Кристианом ни о чем, обсуждая идиотские новости или бесполезные увлечения друг друга, но о самом главном так и не поговорили. Почему он мне ничего не рассказал о болезни, как долго он лечился от рака? Неужели он не доверял мне все это время? Как теперь мне узнать правду?
Правда сама нашла меня на следующий день. Кто из медсестер ухаживал за Кристианом, узнать было совсем не сложно, и оказалось, что одна из них сама ждет, когда вернется «та молоденькая голубоглазая девушка». Маргрет оказалась очень полной и добродушной темнокожей женщиной. Она вышла ко мне в коридор и сказала, что мы можем встретиться после обеда на небольшой аллее перед зданием больницы. Она обращалась ко мне «милочка моя» и «дорогуша», повторяя через каждые несколько фраз «на все воля Божья». Видимо, она была очень религиозна и безбожно болтлива.
– Все равно все скоро выяснится. И к чему наводить муть в чистом озере? Люди такие неудержимые на язык, еще, небось, сами чего понапридумывают и наплетут. Уж лучше всем знать правду. На все воля Божья…
Помолчав, она продолжила:
