На меня смотрела добрыми глазами женщина, может, лет на десять старше меня. У нее были теплые глаза, солнечные, пшеничного цвета волосы, объемной густой волной касающиеся плавных плеч, открытая и приветливая улыбка. Она была чуть выше меня, и, несмотря на возраст, стройной и грациозной. Она была безумно красива, и в ней, в отличие от меня, была душевность, женственность… и материнство. Я не могла произнести ни слова, глядя на нее. Господи, зачем я пришла к этой удивительной женщине, которая подарила Кристиану того, кого он любил больше всего на свете? Как я могла мешать их счастью? Что я хотела наговорить ей, пока ехала в такси: что я и есть та Кэтрин, которая жила с Кристианом все это время? что мы любили друг друга? что это было самое лучшее время моей жизни? что я умираю от горя и мне важно знать, где он похоронен?
– С вами все в порядке?
– Да-да, простите, – произнес мой сбившийся голос, – я, кажется, ошиблась домом.
Я отвернулась и пошла прочь.
До поздней ночи я шла вдоль линии Тихого океана. Мне казалось, что если остановлюсь хоть на секунду, то рухну посреди дороги и буду лежать, упираясь глазами в дно ночного неба. Мысли путались в голове. Почему Кристиан изменял ей со мной? Ведь она была лучше меня во всем. Было глупо даже сравнивать себя с ней. Я никогда не видела столько нежности и любви в глазах незнакомого мне человека. Никогда. Вспоминая наши первые встречи с Крисом, я пыталась найти мгновение, когда он заинтересовался бы мной и когда я могла бы в своих мыслях одержать победу над его женой. Но я первая искала с ним встречи, первая пришла к нему домой, поцеловала его, я сама возвращалась к нему после наших ссор. Разве это могло считаться изменой с его стороны? А потом наша жизнь с Крисом, его отъезды в Лос-Анджелес и его вечно выключенный телефон. Мои непрекращающиеся разговоры о детях. А хотел ли он вообще от меня ребенка?
Я остановилась, ноги мои были по щиколотку в холодной соленой воде, а впереди – неосвещенная темно-синяя гладь, будто замершая в ожидании ответа на мой же вопрос. Была уже ночь. Телефон подтвердил время – 00:46. Я кинулась по зыбкой песочной линии к длинноногим пальмам, торчащим, как копья, вдоль черной дороги. На какой-то улице рядом со мной остановилась машина, открылось окно, молодой парень спросил:
– Куда спешишь, красотка? Подвезти?
– Нет… да, – запутанно ответила я. – В «Седарс-Синай».
– Не, нам не по пути, красотка.
Парень закрыл окно и рыкнул двигателем мне на прощание.
Такси ехало безумно долго. Огни города манили прохожих остановиться у ночных заведений, суля веселье до самого утра. Я вышла из машины, забыв заплатить, но заботливый водитель крикнул мне в спину:
– Эй, эй, а деньги?
– Простите, простите, – ответила я, отыскав нужные бумажки.
В медицинском центре было пусто и пугающе тихо, будто все больные и весь лечащий персонал умерли. Охранника не было, на ресепшене меня никто не встретил. Глупо было надеяться, что Маргрет еще здесь. Я прошла по длинному коридору, поднялась на второй этаж. Одна из дверей была не закрыта, из-за нее одной доносились странные звуки. На кровати лежала женщина, подключенная к капельнице. Она глотала воздух ртом, но никак не могла им надышаться. Ей, должно быть, было около сорока, но лицо ее исказила гримаса боли и безнадежности. Она что-то пыталась сказать, и я наклонилась к ней, почувствовав неприятный запах старости и приближающейся смерти. Помню его еще с детства, когда мать ухаживала за Питером. Этот запах на несколько месяцев поселился в его комнате, а затем долгое время никак не выветривался из нашего дома.
Я прислонила ухо к губам незнакомки, слова почти невозможно было разобрать:
– Дочь, как моя дочь? – еле выговорила она.
– Все хорошо, мэм, – ответила я и вложила свою руку в ее.
Она так слабо сжала ее, пристально разглядывая пелену потолка и с каждым вдохом издавая еще бо́льшие хрипы и всхлипывания. На секунду я испугалась, что она вот-вот умрет. Даже не знаю, что напугало меня больше: неизбежность предстоящего или то, что мне придется стать случайным свидетелем чужой смерти.
– Я позову медсестру, – сказала я и поспешно вышла из палаты.
В конце длинного коридора в небольшой комнатке для персонала сидели, попивая кофе, две медсестры и охранник.
– Подскажите, где я могу найти Маргрет?
– Сейчас не ее смена, она будет завтра с утра. Мы можем вам помочь? – поинтересовалась самая старая из них.
– Нет, не мне. Женщине из первой палаты… ей плохо.
– Здесь редко кому бывает хорошо. Сейчас я подойду к ней. А вам лучше уйти.
– Да, спасибо, я зайду утром, – неуверенно ушла я от расспросов и закрыла за собой дверь.
Я быстрыми шагами прошла по холлу, закрывая ладонями уши, чтобы не слышать стонов умирающей незнакомой женщины. Перед выходом я оглянулась в пустой полуосвещенный коридор. Никто из медсестер так и не вышел.
