А пока мне нужно расслабиться. Не беспокойся, Элли. Я больше не хожу в клубы и не шатаюсь по ночным улицам Манхэттена. Мне нельзя нарушать самоисцеление в этих четырех стенах. Здесь мне лучше. Никто не увидит внезапный поток слез на искривленном сожалением и болью лице. Мои черты в отражении, словно на картине, залиты вязкой жидкостью и полустерты шершавой резинкой от тупого карандаша. Я стараюсь вообще больше не смотреть в зеркало. В нем будто не я, не та девчушка с фотоаппаратом в одной руке и горячим французским круассаном в другой. Что-то надломилось во мне, испортилось и стало гнить слишком быстро. Мне хочется верить, что это временно. Ведь люди переживают в жизни и не такое. Все должно наладиться. А пока… пока мне нужна просто бутылка вина, всего одна. Кристиан всегда предпочитает красное, и можно по пальцам пересчитать дни, когда за ужином его не сопровождали лучшие сорта густого, терпкого итальянского напитка. Я всегда удивлялась, как он, не глядя на упаковку, мог после первого глотка отличить сорт «неббиоло» от «корвины», а «пино нуар» от «санджовезе». Раньше мне были знакомы только на слух мерло, каберне, совиньон и шардоне. А сейчас, кажется, сама могу угадать их все с первых трех капель. Раньше в это время мы грелись с Кристианом под теплым итальянских солнцем; сегодня я прячусь от затянутого пеленой неба Нью-Йорка под матовым потолком своей комнаты.
Аэлла, надеюсь, что в следующем письме я напишу тебе уже с другими эмоциями и другим настроением.
Пока, моя Элли.
Аэлла, мне казалось, что все ужасное позади.
Нет.
Вчера я позвонила агенту Кристиана.
Стив очень удивился моему вопросу, не знает ли он, где Кристиан. «Крис должен быть в Нью-Йорке, но я потеряла с ним связь…»
В трубке послышался глубокий вдох и не менее глубокий выдох, затем в скомканных фразах прозвучало то ли удивление, то ли смятение с несвойственными для Стива паузами. Он говорил, что думал, я знаю, ведь уже такой большой срок и последний месяц…
Пол начал уходить из-под ног, это состояние не давало мне сосредоточиться и отыскать главное в его словах.
– Черт возьми, Стив, скажи мне все как есть! – не выдержала я.
В новых обрывках его полуслов я услышала что-то о новостях и картинах, которые сейчас взлетели в цене, печальное «мне жаль, держись, Кэтти» и единственное, что врезалось мне в уши и прострелило все мое тело: «Кристиан умер».
Язык мой превратился в неподвижную глыбу, руки, как камни с горы, упали вниз к полу, а может, это я свалилась вместе с ними. Кристиан умер…
Не помню, сколько пробыла в таком состоянии, пока частые гудки не прекратились, затем раздался телефонный звонок от Стива, затем еще несколько. Я взяла трубку, но не смогла произнести ни слова. Агент Криса повторял без перерыва: «Кэтрин, ответь. С тобой все хорошо? Тебе нужна помощь?» Да, мне нужна помощь, хотела закричать я. Господи, помоги мне, скажи, что все неправда!
Будто вытряхнув себя из оцепенения, я вскочила с жесткого дубового пола и почувствовала острую боль в мышцах. Видимо, они были пережаты долгое время. «Кристиан умер» – единственное, что крутилось у меня в голове, но что я не могла вымолвить будто парализованными губами. Не поверив словам Стива, я открыла интернет и вбила единственные два слова: «Кристиан Смит». Первые страницы поиска слишком быстро выдали мне самые страшные новости.
«Кристиан Смит, американский живописец, мужественно боровшийся с раком, скончался во время операции на головном мозге 13 апреля в 11:23 в Седарс-Синайском медицинском центре. Обладатель невероятной техники, позволяющей создавать экспрессивные и размашистые работы, чьи картины поражают глубиной, объемом, насыщенностью…»
Я остановилась и перечитала вновь уже вслух, как будто произнесенные мною же слова объясняли мне весь смысл происходящего: «Кристиан Смит, американский живописец, мужественно боровшийся с раком, скончался во время операции на головном мозге 13 апреля в 11:23 в Седарс-Синайском медицинском центре…»
Боже мой, Аэлла. Боже мой.
Последние дни я провела за компьютером, читая абсолютно все статьи о Кристиане Смите. Почти все они говорили об одном и том же. Крис никогда не любил выставлять жизнь напоказ, поэтому информация о нем была весьма скудной. Зато под каждой статьей я просматривала не менее сотни комментариев о его великом творчестве и безграничном таланте. Что же они не ценили его работы в последние годы жизни? Льстивые твари. Одна курица написала, что он был самым красивым и галантным кавалером из тех, которых она когда-либо встречала. Кто она такая, чтобы писать это?
