– Кристиан Смит! Какой был мужчина, и жена его, София, такая красивая и приятная! То пончики мне принесет, то маффины. Целыми днями от него не отходила. Сын появлялся лишь пару раз. Кристиан не хотел, чтобы он запомнил его таким. Пятнадцать лет назад Кристиан уже проходил лечение у нас в клинике. Но болезнь вернулась, он должен был возобновить курс интенсивной химиотерапии, но сперва предстояла сложная операция по удалению опухоли. Но он все откладывал операцию. Сперва его ожидала какая-то важная поездка перед Рождеством, потом ему нужно было провести время с семьей. Доктор Морган настаивал, звонил его жене, но все бесполезно. Кристиан Смит пришел к нам, когда уже было слишком поздно. Кто знает, сколько бы он прожил еще, если бы вернулся в клинику раньше? Но на все воля Божья.
– Маргрет, спасибо вам большое. Я бы хотела поговорить с его супругой. Понимаю, что для нее сейчас непростой период. Но обещаю, что выжду время и навещу ее, когда она будет готова. Кристиан Смит был самым великим художником нашего времени, мы с вами не можем позволить, чтобы он исчез из этого мира, как уходят обычные люди. Вы могли бы дать мне адрес его жены?
Последнее слово я произнесла с предательской дрожью в голосе и протянула ей конверт.
– Ой, не знаю, милочка, насколько это правильно. Ну да разве можно утаить что-то в наши дни? На все воля Господа Бога. А если не Его, разве мне стали бы задавать такие вопросы? Погоди минутку, принесу адрес.
Я прождала на улице почти сорок минут в полной уверенности, что моя спасительница уже не придет. Но когда она появилась и всунула мне в руку смятую бумажку, я почувствовала, как сердце толчками выскакивает из груди.
– Большое спасибо, мисс! – быстро выпалила я и неожиданно для себя обняла ее, крупную и твердую, как трехсотлетнее дерево.
Медсестра посмотрела мне прямо в глаза и сказала:
– Милая, глаза у тебя больно грустные. Оставь все прошлое позади. Оно не поможет идти вперед, а лишь потянет на самое дно. Береги себя, и Господь с тобой.
Таксист остановился на соседней от нужной мне улице и сказал, что дальше проезда нет, но объяснил, как дойти до самого дома.
Будто во сне я шла, не чувствуя ног, по безупречным улочкам с уютными и удивительными домами, окутанными великолепием цветочных садов и зелеными коврами из аккуратно постриженных газонов.
Каждый мой шаг был медленнее и невесомее предыдущего, он уносил меня вдоль искусственных каналов, арочных мостов и смирно стоящих на неподвижной воде итальянских гондол. Я посмотрела на темно-серую гладь, на узкую линию, упирающуюся в горизонт, на небольшие здания вокруг и поняла, что этот пейзаж точь-в-точь как на картине, которую я выпросила у Кристиана и которая стоит на прикроватной тумбе у твоей кровати, Элли. Крис рисовал не самый романтичный город, оставшийся в памяти после нашей поездки, а виды у своего дома в самом престижном районе Лос-Анджелеса. Место, где рядом с шумом Тихого океана скрывается непоколебимая тишина уютных кварталов Венеции Кристиана. Я обернулась, почувствовав – и правильно, – что стою у нужного мне дома. Но это был не дом, а целый дворец, изрезанный мелким узором, напоминающим готическую архитектуру, удачно вписавшуюся в современный стиль, присущий данному месту. Казалось, что здание было неприметным среди других, но если приглядеться, в нем выделялись изящество и тонкие линии, искусно подобранные материалы и ландшафтные растения, оплетающие тропу к парадному входу. Дверь темно-синего цвета, серо-голубые ставни и огромные окна приковывали взгляд. Там, за ними, можно было разглядеть гостиную, огромный кожаный белый диван напротив большого телевизора, на противоположной стороне – картину Кристиана. Это самая большая его работа, которую я когда-либо видела. На секунду я даже представила Криса, как он ходит там, в чужом доме, как его ноги касаются золотистого паркета, как он направляется к окну и быстрым движением руки зашторивает его.
Тишину прервал нарастающий звук приближающегося скейтборда. Сердце сильно заколотилось в груди. Я услышала:
– Дэниел, погоди, не спеши так!
В мою сторону летел светловолосый мальчуган, сбивая палкой листья с соседских кустов. За ним поспешно шла молодая дама с маленькой собачкой на руках. Мне нужно было уйти, скрыть явный интерес к их дому, но я не могла сдвинуться с места. Мальчик пролетел мимо, едва не задев меня, остановился возле крыльца и с любопытством посмотрел на человеческую статую, застывшую у его окна.
– Простите моего сорванца, мисс, – услышала я, – мой сын едва вас не задел.
