В его глазах я увидел взгляд безымянного работорговца, который тащил меня на рынок, взгляд португальского наемника, обучавшего меня, взгляд иезуитского священника, уподоблявшего мой народ диким зверям. Всех тех, кому я прежде подчинялся. Но меня больше не устраивало простое выживание, пусть даже с редкими проявлениями доброты со стороны тех, кто смотрел на меня свысока. Это было невозможно после того, как Нобунага показал, что я достоин большего.
– Меня зовут Ясукэ, – твердо ответил я, глядя ему в глаза. – И решение остается за мной. Как и всегда.
Я прошел мимо него, заставив Валиньяно с угрюмым видом отступить на шаг. Остальные не шелохнулись. Выходя за ворота на улицы Киото, я напоследок заметил, как улыбается мне вслед брат Органтино.
Жить.
Это был последний приказ, отданный мне Нобунагой, и я собирался его исполнить.
Сторговав себе крепкую лошадь, я поехал в Адзути. Торопиться было некуда. Я последовал той же дорогой, что и в первый раз, когда ехал в Адзути вместе с Ранмару и Нобунагой. Когда на рассвете я въехал на предпоследний холм, сердце защемило от тоски. Несмотря на известия, я все равно ожидал увидеть позолоченную крышу замка Адзути, сверкающую на утреннем солнце в ожидании приезда императора. Вместо этого я увидел руины домов, сгоревших дотла, подпалины на земле, выжженные поля.
Какие-то дома еще стояли, каких-то больше не было. Поднимаясь верхом по дороге к воротам замка, я так и не набрался мужества заглянуть в узкий переулок, ведущий к подаренному мне дому. Я надеялся, что он еще стоит, но не хотел этого знать.
Что касается слуг, то я полагал, что им ничто не грозит. Кем бы ни был Акэти, он верил в старые традиции. Слугам не должны были причинить вреда, если они сами не взялись за оружие.
Если теперь правил Тоётоми, то, возможно, Томико служила ему, но я надеялся, что это не так. Я надеялся, что ее отпустили и теперь она ехала на запад, в земли Мори, чтобы снова увидеться с братом и отцом.
Когда я разговаривал с ней перед Тэммокудзаном, когда рассказал, какой была бы моя жизнь, если бы меня не угнали в рабство, она на минуту задумалась, потом тихо ответила:
– Ты знаешь, кем бы ты стал, если бы твое прошлое было иным. Ты знаешь, кто ты сейчас, кем тебя сделали. Значение имеет только то, кем ты будешь завтра. И это ты выбираешь сам.
Вот какой дар я получил от Нобунаги – свободу выбирать, кем мне быть.
От Масахидэ-дзи остались только ступени. Я нашел камень с достаточно острым краем и начал рыть перед ними. Когда яма получилась достаточно длинной и глубокой, я поместил в нее меч Нобунаги и засыпал сверху землей. Я не знал, как молились японцы, поэтому обратился с собственными словами. Я воззвал к Масахидэ, чтобы рассказать ему, что его жертва не была напрасной. Что его юный подопечный, Нобунага, принес славу клану Ода. Что «Дурак из Овари» на какое-то время стал самым могущественным человеком в Японии.
Солнце начинало подниматься над горами, окрашивая долину и озеро ярким оранжевым цветом. Я вспомнил мать и отца, когда они прощались в последний раз. Вспомнил их тени, касавшиеся лбами друг друга на утреннем солнце.
Я посмотрел под ноги. В основном вокруг были каменные плиты, врытые в землю и выровненные, чтобы служить полом храма, но рядом со ступенями храма, там, где я зарыл меч, камень треснул, обнажив клочок сырой земли. На нем я оставил одинокий след своей ноги. Быть может, мои предки все же смотрели в тот миг на меня, и даже в такой дали от дома я был не одинок.
Теперь я остался без меча и без хозяина. Мне предстояло сделать выбор, но это могло подождать. Я немного постоял, наслаждаясь видом. Я решил начать с того, чтобы немного повидать ту землю, которую так любил мой господин. Которую так любил мой друг. Выбрав направление, я сел на лошадь.
Ясукэ был африканцем и родился в XVI веке. В детстве работорговцы угнали его из родной деревни. В молодости он сопровождал иезуитских миссионеров в Японию, где его «подарили» Оде Нобунаге, крупному японскому феодалу.
При написании «Африканского самурая» я старался как можно ближе придерживаться известных фактов и временных рамок. Разумеется, о некоторых событиях остались противоречивые сведения, но я, как правило, следовал более общепринятым. Есть два момента, в которых я сознательно внес изменения, но в обоих случаях, полагаю, мне удалось сохранить дух событий и не допустить чрезмерных отступлений.
Первый момент, который я переосмыслил, это казнь Хатано Хидэхару и последующая казнь матери Акэти кланом Хатано. Эти события произошли в действительности, но за пару лет до того, как это было представлено в романе. Я перенес их во времени, чтобы связь с изменой Акэти выглядела более очевидной и чтобы не передавать подробности через воспоминания или разговоры.
