Я заметил вдалеке спину матери, бегущей по склону холма к дому, поддернув подол юбки одной рукой, услышал ее беззаботный и чистый смех, который доносил ветер. Вокруг валялись корзины, которые я уронил, когда мама с подругами сгрузили их на меня, и раскатившийся во все стороны ямс в красновато-бурой пыли.
Я собрал рассыпанный ямс и отнес корзины в деревню, и смех матери все еще звенел у меня в ушах. Здания были целы, но безлюдны. Нигде не было видно ни дыма, ни разрушений, но и людей тоже не было. Во всяком случае, я их не видел. Было слышно, как играют в догонялки маленькие дети, эхо разносило по улицам их крики и топот ног, но было непонятно, откуда исходит звук.
Я поставил корзины перед дверью своего дома и встряхнул руками, сбрасывая тупую боль, накопившуюся в них. Войдя во двор, отбросил ткань, которой был накрыт верстак. Провел пальцами по инструментам, по незаконченным маскам, по нетронутым кускам акации и почувствовал, как на мое плечо опустилась чья-то ладонь.
Обернувшись, я увидел постаревшего отца. Его волосы поседели и падали на уши короткими завитками. Щеки и лоб покрылись морщинами, рука, которой он касался меня, пошла пятнами и иссохла, а пальцы слегка задрожали, когда он ее отдернул, но взгляд был по-прежнему ясный, задорный, молодой.
– Ты нашел меня…
Мой голос дрогнул от удивления и печали. Он улыбнулся, и морщины на щеках разгладились.
– Нет, – спокойным голосом ответил он. – Еще нет.
Я проснулся от звона церковных колоколов и запаха благовоний.
На попытку встать с небольшого деревянного топчана, на котором я лежал, сразу с десяток разных частей тела ответили дружным протестом. Со стоном я опустился обратно.
В голову лезли обрывочные воспоминания. Меня притащили к Акэти, окровавленного и избитого, едва в сознании.
– А, африканец Нобунаги, – фыркнул он.
Вокруг были солдаты, но я не знал, сколько их, и не мог поднять голову, чтобы оглядеться.
– Любой, кто противится нам, заслуживает смерти, – провозгласил Акэти громче, чем нужно, обращаясь скорее к собравшимся вокруг, чем ко мне. – Но этот – не один из нас. Нобунага оскорбил нас всех, введя его в наш круг.
Я видел, как на землю передо мной капает кровь. Меч Нобунаги все еще был у меня за поясом, но солдаты крепко держали меня за руки, а даже если бы я и был свободен, то мне не хватило бы силы поднять их. Словно в тумане я слушал речь Акэти, но ехидство в его голосе казалось притворным. Ему не нравилось, что я стал самураем, но на приеме после сражения при Тэммокудзане он обращался ко мне уважительно. Те слова казались более искренними, чем то, что он говорил сейчас, но я не стал возражать, изо всех сил стараясь оставаться в сознании.
– Он – даже не человек. Он недостоин смерти.
Солдаты за моей спиной радостно закричали, потом Акэти взял меня за подбородок и повернул лицом к себе. Выражение его лица смягчилось, обретя то же спокойствие, что и на приеме, и по глазам я понял, что вся эта злоба – всего лишь видимость.
– Отправьте этого черного зверя обратно к иезуитам.
Внезапно налетевший приступ паники заставил меня подняться. Я вскочил, невзирая на боль, и оглядел комнату. В углу стоял меч Нобунаги. Акэти не узнал оружие Нобунаги и не подумал, что тот мог отдать его мне.
– Успокойся, успокойся, – произнес дружелюбный голос.
В комнату с неизменной улыбкой вошел брат Органтино. Я обернулся к нему и почувствовал, как сдавило ребра.
– Сядь, пожалуйста.
– Давно я здесь?
– Увы, больше недели. Некоторые раны сильно нагноились. Ты несколько раз просыпался, и нам удавалось влить в тебя воды и немного покормить. Но я в первый раз вижу тебя в более или менее ясном сознании. Есть хочешь?
При упоминании еды пустой желудок заныл. Я кивнул, и Органтино дал знак другому священнику, стоявшему в коридоре.
– Мы в Киото?
– Да, – не сразу ответил Органтино, видимо, решая, о чем стоит мне говорить, а о чем – нет. – Церковь в Адзути… Боюсь, ее больше нет. Как, впрочем, и самого Адзути.
Я проглотил ком, подступивший к горлу, и откинул голову к стене, думая о слугах, которые остались присматривать за моим домиком и садом. Думая о Томико. Я не сомневался, что защитники Адзути сражались хорошо, но Акэти знал замок лучше, чем мог его знать любой враг. Что бы ни произошло, я надеялся, что они спаслись.
– Расскажите.
– Хорошо, – ответил Органтино и, откашлявшись, продолжил: – После Хонно-дзи Акэти отправил своих солдат на улицы Киото, чтобы уничтожить тех, кто был верен клану Ода. Их казнили прямо в храме, среди развалин. Все было… сложно. Еще он отправил войско к Адзути. Для охраны замка, как ты знаешь, были оставлены совсем небольшие силы, а Акэти прекрасно знает замок. Его быстро захватили и сожгли дотла.
– Теперь правит Акэти? – сквозь зубы спросил я, уже обдумывая, как добраться до него.
