Вьюгин понимал, что сегодняшний день уже потерян и надеялся только, что завтра он все-таки пустится в путь. Надежда была только на Кефи и его транспорт. Начальник округа тем временем налегал на пальмовое вино, которое, в чем уже убедился Вьюгин, оказалось далеко не безобидным. И даже Кефи, более привычный к нему, своим состоянием как бы разоблачал мнимую слабость этого напитка, так как приобрел уже хмельную размашистость движений и понемногу утрачивал лаконизм речи:
— Кузнец делает копье для других, — говорил он, возможно, намекая на происходящее в его стране, — а убить им могут его собственного сына. Жизнь человека — это как шкура леопарда, где не просто подсчитать, сколько на ней темных пятен, а сколько светлых. А жизнь страны, ее народа, это еще сложнее.
— Кстати о народе, — вступил в разговор Вьюгин, которого пальмовое вино тоже заметно раскрепостило. — Кефи, если честно, кто поддерживает вашу организацию (тут он незаметно взглянул на листок, где были отмечены названия, которые приводил начальник округа), вашу АСО?
— Племя буала, — не задумываясь сказал Кефи, — вернее, народ буала. “Племя” это термин колониальный, мы его должны избегать.
— А на кого тогда опирается ФОМ?
— Ну, там есть несколько небольших, очень близких по языку племен (он уже, видимо, забыл, что сам же отверг термин из колониалистского лексикона), каждое говорит на своем языке, но, кажется, хорошо понимает других.
— А как они себя называют?
Вьюгин приготовился, стараясь делать это менее заметно, записать на своем листке названия огрызком карандаша, который теперь всегда у него был наготове.
— Это такой, можно сказать, союз племен и главные в нем это лвири, нзува, монге.
Вьюгин теперь, кажется, понял главное: раскол у них, судя по всему, произошел и по этническому принципу. Никто не хотел, чтобы в правительстве преобладали иноплеменники. А какая из этих двух сил превосходит другую по численности? Кефи может этого точно и не знать, а если и знает, что буала в меньшинстве, то не захочет в этом признаться. Ведь меньшинство обычно обречено на поражение. Есть ли, интересно, у африканцев аналог русской поговорки: “Мал золотник, да дорог”?
Кефи счел нужным дополнить сказанное:
— Мы надеемся, что сможем еще договориться с нашими нынешними (тут он помедлил, видимо, избегая слово “враги”)… оппонентами. Но надо сначала победить взаимное недоверие. Когда зовешь собаку, не держи палку в руке. Но кто захочет в этом случае считать себя собакой?
Кефи усмехнулся со смущенной озабоченностью чем-то, видимо, он не мог решиться что-то высказать и это уже не имело прямого отношения к тому, о чем они говорили.
— Мистер Виу…
Он еще никак не мог справиться с непривычной фамилией гостя и Вьюгин ему нетерпеливо напомнил:
— Я же с самого начала просил называть меня просто Алекс.
— Хорошо, Алекс, я так и буду вас называть. Вы человек с университетским образованием, у вас должен быть хороший литературный вкус. А у меня за спиной только средняя школа. Но я кое-что пишу. Мне давно хотелось написать, что я думаю о нашей стране и о борьбе, которую мы вели все вместе против… колонизаторов. (Он немного замялся, так как ему пришлось пропустить слово “белых”, чтобы нечаянно не задеть гостя, намекая на его расовую принадлежность к бывшим врагам). У меня, конечно, все происходит в выдуманной стране и все имена тоже вымышленные. А главная идея у меня это сохранение единства в борьбе. Ведь одна река не может пересечь другую и течь дальше. Они неизбежно сливаются и текут вместе, даже если одна из них не хочет этого. Но люди, к сожалению, не реки.
Он опустил голову, потом осушил свой стакан.
— А вот многие у нас понять это никак не могут. Ни на нашей, ни на той стороне. Я дам вам почитать заключительную главу, ладно? Она небольшая. А завтра утром, когда мы будем готовиться в путь, я хотел бы узнать ваше мнение. Может быть, даже сегодня вечером, если успеете прочитать. Я писал, конечно, на английском, так как хочу попробовать это издать, если мне в этом помогут. Пусть больше людей узнает, что происходит сейчас в Африке.
Кефи достал из сумки и нерешительно положил перед Вьюгиным несколько страниц, отпечанных на машинке с бледной лентой и на желтоватой бумаге. Вьюгин с облегчением подумал, что читать их при керосиновой лампе не придется (она стояла на подоконнике), поскольку световой день был еще далек от завершения, а он достаточно трезв для того, чтобы познакомиться с литературным творением временного комиссара приграничного округа.
