Покинув ее, я направился к выходу. Надо было пройти через пальмовую рощу, чтобы отыскать на пляже Энни. Я увидел бассейн, весь черный от оравы детишек. Пройдя через бар-закусочную отеля, находившийся справа во внутреннем дворике, увидел уже накрытые столы с кондитерскими изделиями. Пройдя мимо душа и емкости с водой для смывания песка при возвращении с пляжа, я вышел на сам пляж. Те красочные картины, которые я видел с террасы, вблизи показались еще более живописными. Торговцы носили шляпы и всевозможные солнечные очки. Они бродили, соблюдая обязательную дистанцию между собой и отдыхающими, наблюдавшими за ними со своих шезлонгов. Приближаться к шезлонгам торговцам было запрещено, надо было соблазнить клиентов, возбудить их интерес показом издали. Коралловый риф скрылся под водой, прилив накатывался на сушу своими бирюзовыми волнами, они разбивались у края пляжа, кусали берег, уносили кучи песка, отступали, чтобы снова броситься в атаку. На узкой полоске, которая еще оставалась между клиентами и морем, африканцы показывали свой товар, поднимали руки к небу, размахивали над головами бусами, фигурками животных и воинов, раскрашенных в красные и белые цвета. Одна африканка в красном бубу на голове продавала набедренные повязки. Как только она вынимала одну из них, ветер подхватывал эту повязку, и многоцветная ткань начинала развеваться на ветру. Этот черный кортеж постоянно перемещался вперед-назад, какой-то маленький человек в белой фуражке выставил свои картины, написанные маслом, — заходы солнца в желтых тонах, желтые величавые тигры с могучими лапами, как будто пришедшие из старых фильмов. Отдыхающие не поддавались на приманку, болтали, смотрели в другую сторону, зевали, чтобы показать им свое безразличие. Потом вдруг какой-нибудь предмет, картина или кусок ткани заинтересовывал их, они вставали и, преодолев нейтральную полосу, подходили к торговцам. А те, счастливые, что им удалось привлечь к себе внимание, заговаривали покупателей и рисовали палками на песке цену товара. Покупатели начинали торговаться, эта лихорадка была заразной. Они перечеркивали цену африканцев и рисовали свои цифры.
Энни я обнаружил на узкой полоске пляжа, почти на опушке морской пены, среди группы продавцов, Она была нагружена, как осел, разными предметами и тряпками. Она упорно торговалась. А поскольку руки ее были заняты вещами, она рисовала свою цену на песке пальцем ноги. Она вела ожесточенный торг с молодым африканцем, черным, словно эбонитовое дерево, в темных очках с толстой белой оправой, закрывавшими верхнюю половину его лица. Он предлагал ей большой выбор дешевых бус.
Достаточно было одного взгляда директора отеля на это чудо в большой шляпе и мокром купальнике, державшее в одной руке картину с изображением захода ярко-красного солнца за черные пальмы, прижимавшее к себе правой рукой две фигурки воинов, один из которых уже успел потерять свое копье, а левой фигурку слона размером с большое пресс-папье, — всего одного взгляда, чтобы понять: это вовсе не Энджи, и я приехал с низкопробной любовницей, которую стараюсь выдать за их дорогую подругу. К бретельке ее лифчика была привязана красная набедренная повязка, настоящий гигантский шар, надуваемый ветром. И я привез сюда эту женщину? Это просто акт самоубийства! Мое алиби висело на волоске. Энни была не женщиной — предметом для обожания, а женщиной — носильщицей предметов.
— Э, — сказала она, увидев меня. — Какая удача! Вы пришли очень кстати. Мне нужна ваша помощь! Посмотрите-ка, что я купила, настоящее великолепие. Я хочу еще купить вот эти бусы, а вон у того человека в мешке есть жираф. Я хочу жирафа. Без жирафа я отсюда никуда не уйду.
Африканец в зеленой кепке, стоявший в сторонке, не желая перебивать торговлю коллег, снисходительно улыбнулся мне и вынул наполовину из своей сумы фигурку жирафа, чья деревянная пятнистая шея намного превосходила размеры любой ручной клади. По другую сторону от Энни сморщенный, как печеное яблоко, старик предлагал щиты, раскрашенные в синий и желтый цвета. Меня тоже сразу же окружили, и я оказался в центре группы. На нас весело смотрели отдыхающие, которые ничего не покупали. Мы были частью пляжного представления.
— Вы один из них, — сказала Энни — Вы ужасны. Даже самый пресыщенный, самый избалованный человек вынужден будет признать, что я нашла сокровища. И за цену…
— Да, да, — сказал я, стараясь отогнать продавцов. — Пойдемте…
Она хотела купить жирафа, и я купил ей его не торгуясь. Продавец был поражен быстротой сделки. После этого я по тащил ее через пальмовую рощу к левому крылу отеля, чтобы подняться в наш номер через боковой вход, позволявший миновать холл.
Энни остановилась на безупречно постриженной лужайке, до здания было еще достаточно далеко.
— Не тащите меня так! — воскликнула она. — Вы грубо со мной обращаетесь. Я пока еще не хочу идти в номер.
Шляпа ее слетела и закувыркалась на ветру, поднявшем кучу песка, потом она зацепилась за зонтик от солнца. Я сбегал за шляпой, вернувшись, выплюнул полную песка слюну.
