Уезжали рано утром, когда, проводив скотину со двора, соседи потихонечку сходились у ворот дома Прасковьи Костиной. Рагнар уже не знал, куда складывать многочисленные гостинцы, которые несли и несли сельчане. Агапея стояла обнявшись с Паулиной, не перестававшей вытирать заплаканное лицо носовым платочком. Прасковья подошла к девушкам, обняла обеих разом, и тут же все трое зарыдали вслух так, что Павел поспешил к ним. Успокоить сразу не получилось, а всхлипывания и тихий бабий рёв охватил буквально весь пришедший на проводы женский пол. Заиграла гармошка, фальшиво пытаясь изобразить «Прощание славянки».
Рагнар помог сесть в машину супруге. Агапею долго не отпускала Паулина, но Павел всё же усадил жену и закрыл за ней дверцу, а сестрёнка стала гладить окошко, через которое на неё любящими и грустными глазами смотрела старшая сестра. Прасковья крепко обняла сына, потом начала целовать по всему лицу и на прощание выкрикнула: «Сыночек! Только вернись живым! Умоляю тебя и Христом Богом прошу, не погибай!» Рыдания, казалось, захлестнули не только улицу, но и всю округу. А и немудрено, ведь в то утро из села уходила новая партия мобилизованных…
Стоявшая в толпе бабка Лукерья, вытирая глаза краешком головного платка, продолжала крестить отъезжающих. Потом тихо так, будто сама себе, проговорила: «И кто теперь под озимые пашню подымать будет? Кому трактора на посевную выводить? Кто же хлеб для народа растить станет, коли всех мужиков на танки да в окопы? Ох и горе какое! Ох и горе…»
Ещё не успела Агапея прийти в себя после тяжёлых проводов, как её ждал очередной удар уже на пороге собственного дома, когда сосед дядя Витя передал ей извещение из полиции о необходимости приехать на опознание тела Павлюк Оксаны Владимировны. Прохожие нашли бездыханное тело старушки, обнимавшей могильный холмик сына, обнаружили её документы, записанный адрес проживания и записку следующего содержания: «Крещёная именем Елена. Так и напишите на могилке».
Поминки, как и похороны, прошли скромно, но достойно. Агапея была искренне расстроена смертью первой свекрови, к которой успела привязаться как к родной и близкой. Часто люди оценивают важность и нужность того или иного человека только после его ухода из этой жизни, когда уже ничего не изменишь и никого не вернёшь. А ведь Агапея уже была уверена в том, что не только могла, но и желала украсить старческие годы обиженной судьбой Оксаны Владимировны. Она с чистым сердцем и без обиняков желала ей пусть маленького, но настоящего счастья на склоне жизни. Свекровь могла бы прожить ещё несколько лет в окружении заботы и любви и даже понянчить её малыша, который обязательно родится у неё и Павла.
Надо спешить делать добро. Делать его тогда, когда человек ещё жив. Жив — значит надеется. Надеется — значит ждёт. Ждёт понимания, сочувствия, помощи. Всё это есть, пока человек живёт. Не обещай, а просто делай. Посыпание головы пеплом после всего выглядит лицемерно и ничтожно. Человека нет, а твои намерения повисли в воздухе, и при первом же ветерке они растворятся мельчайшими микронами в пустоте. Так зачем же напрасно сотрясать воздух? Умер человек — и отдай ему последний долг: похорони достойно и помяни в сердце…
Хмурое утро неприветливо заглянуло сквозь щель между занавесками. Ещё темно, но уже пора. Пора вставать, погладить стиранные ещё вчера вещи Павла и приготовить ему завтрак. Сегодня он уезжает снова на войну. Как это странно звучит для непосвящённых россиян, которые восемь лет жили будто в неведении о происходящем в Донбассе, где во многих домах и семьях стало обыденной традицией провожать мужей и сыновей в боевые порядки, как на работу, постирав форму, накормив завтраком и перекрестив в спину у порога. Через две недели он вернётся снова на два дня, чтобы отоспаться, утолить жажду водкой, полюбить истосковавшееся тело жены и через пару дней снова уйти… Хорошо, если этот круговорот солдатской судьбы в ополчении будет повторяться так долго, как долго будет длиться война. Не всем повезло, и не каждый смог дойти до октября двадцать второго, оставшись на поле боя задолго до признания их Донецкой Народной Республики в составе России.
Агапея тоже не жила в таком режиме раньше, но теперь она жена солдата, который действительно защищает большую Родину, маму, сестрёнку и её — любимую жену. Что остаётся подруге воина? Верно ждать, искренне верить, неистово молиться и быть готовой немедленно оказаться рядом с раненым мужем в госпитальной палате. «Если смерти, то мгновенной, если раны — небольшой», — пели ещё в Гражданскую войну, когда провожали добровольцев. Что тут можно добавить? Ничего…
— Агапа, ты пока не слишком уже волнуйся, — тихо сказал Павел, подойдя со спины к жене и взяв её нежно за плечи.
— Как же мне не волноваться, Павлик? Не на прогулку идёшь.
— Так я теперь заместитель командира взвода. Не один в поле воин. Тридцать мужиков в моём подчинении. Шутка ли? — попытался отшутиться Костин и чмокнул Агапею в мочку уха.
