— А теперь, шмара кариматная, я вытащу тебя из машины за задницу и сдам в комендатуру за угрозу постовому при исполнении им своих служебных обязанностей. А мэру скажем, что ты его честным именем на всех перекрёстках, как своими трусами, машешь. Это три! Поворачивай, говорю! — крикнул напоследок Костин и резко поднял ствол автомата в сторону не на шутку ошарашенной дамочки, которая спешно развернула машину и под множественные одобрительные (скорее, издевательские) сигналы автомобилистов уехала в конец очереди, находившийся на расстоянии не менее одного километра.
Эх, если бы на этом всё и закончилось…
В следующий раз, когда Павел вновь заступил на тот же пост, дамочка так же пыталась проехать, но, заранее узрев суровое лицо бойца, резко затормозила и влезла нагло в очередь, за что получила словесных люлей от возмущённых водителей. Проезжая мимо Костина, глядя прямо по курсу, она показала документы и тронулась к центру блокпоста, где в это время как раз находился Рагнар с проверкой. «Жаловаться будет», — подумал вслед Пашка.
Барышня подъехала к центру, не выходя из машины, опустила окошечко и рукой подозвала капитана Рагнара. Пашка не мог слышать разговора и не видел мимики капитана, так как стоял спиной. Тем более он был занят движением на посту. Лишь через минуты три, обернувшись, он с удивлением увидел, как девушка стоит, упёршись руками о капот своего внедорожника, широко расставив ноги. Багажник был открыт, а в его внутренностях активно ковырялся кто-то из местной полиции, выбрасывая прямо на асфальт всякие тряпки и разноцветные журналы. Рагнар стоял рядом, очевидно изучая какие-то документы. Потом он всё вернул дамочке. Указал рукой направление движения вперёд. Взъерошенная брюнетка резко бросила себя в водительское кресло, громко хлопнула дверью и рванула машину с места — вон с блокпоста.
Через три часа, когда они уже сидели и ужинали солянкой, которую приготовил Васька Бологур, кто-то обронил:
— Эта шмара точно мэру настучит. Будут у нас проблемы.
На что невозмутимый Рагнар, спокойно направляя большой кусок сала с хлебом в рот, ответил:
— А мы любого тут положим мордой вниз. Да, Пашка? Хоть мэра, хоть пэра, да хоть любого х… ра. Будут знать, как нашим правильным мужикам сиськой угрожать.
Дальше ели молча, а немного погодя Денис Рагнар поднял взгляд на прапорщика из городской комендатуры и как отрезал:
— Ещё раз этой прошмандовке реверанс сделаешь, я тебя заставлю шнобелем у неё под трусами обыскивать и обнюхивать, лизоблюд грёбаный…
Дальше все ели молча и с аппетитом.
Прошёл месяц, как Павел оставил Агапею дома одну и никак не мог вырваться хотя бы на ночь. Сидя всё это время на своих блокпостах безвыездно, бойцы роты не видели, как быстро восстанавливается Мариуполь, так как все посты были разбросаны по окраинам, но они каждый день видели, как заезжают огромные тяжеловозы, гружённые целыми модулями в виде готовых комнат с окнами и дверями. Каждое раннее утро и каждый поздний вечер они провожали колонны со спящими усталыми рабочими, направляющимися то на очередную вахту, то на отдых в один их прибрежных пансионатов. Каменщики, бульдозеристы, крановщики, сварщики, электрики, маляры и многие другие представители славной семьи строителей спешно восстанавливали город, чтобы уже через три года показать всему миру, как держит свои слова Россия, как преобразуется мир, когда русские люди берутся за восстановление теперь уже своей земли.
В руинах всё ещё работали сапёры, очищавшие город от мин и фугасных закладок. Оперативные группы продолжали охоту на диверсантов, мародёров и прочих бандитствующих элементов. Из разных уголков, центральных и отдалённых микрорайонов Мариуполя иногда слышалась стрекотня автоматных очередей. Ночью улицы погружались в непроглядную тьму, и только в полнолуние на фоне неба, освещённого отблеском от морской глади, можно было рассмотреть остовы полуразрушенных многоэтажек.
Но всё же город постепенно оживал, люди стали больше улыбаться на улицах, девушки без излишней осторожности позволяли знакомиться бравым бойцам, изрядно истосковавшимся по доброй девичьей улыбке, по запаху женских волос и нежности губ в момент страстного поцелуя. Жизнь возвращалась…
