К исходу пятого дня появились первые обнадеживающие известия. Вышедшие из тайги два гиляка-разведчика подошли к штабному костру и тяжело плюхнулись на землю. Кто-то из младших офицеров попробовал съязвить на их счет, однако один из охотников разжал грязную ладонь, на которой поблескивали две женские заколки для волос.
– Где вы их нашли? – задал кто-то глупый вопрос.
Гиляки пожали плечами: как где? В тайге, нашли, однако…
Заколки оказались не единственной находкой опытных следопытов. Порывшись в березовом туеске для табака, гиляки показали несколько кучерявых русых волосков – они повисли на ветках кустарника. И кусок обглоданного рыбьего хребта – зверь так не ест!
– Еще костер нашли, сапсем маленький. День-два назад горел. Еще гавно нашел, сапсем свежий, шеловешеский. Тоже день-два назад. Приносить сюда не стал, однако…
– Место показать можешь?
– Завтра показать. – Гиляк указал на солнце, прячущееся огненным шаром в облаках по ту сторону пролива. – Сегодня поздно, два или три часа идти туда.
– А найдешь ли то место? Тайга-то большая!
– Гиляк найдет!
Подполковник Тарасенко распорядился накормить охотников от пуза. Уведя в свою палатку, налил, чтоб не увидели ябедники, по стакану разведенного спирта и велел отдыхать до утра.
Сами офицеры уснуть долго не могли: строили планы поимки беглецов.
А утром, еще до восхода, гиляки предложили свой план. Как утверждали охотники, беглецы – нарочно или нечаянно – оказались на звериной тропе, ведущей к солонцам. Впереди у них – старое лесное пожарище, непроходимый, если не считать этой тропы, бурелом и глубокие, скрытые высокой травой овраги.
– Десять солдат со мной пойдут, – распорядился охотник постарше. – Покажу ту стоянку. Много солдат не надо – не пройдут! Оттуда с шумом погоним их по тропе. Арестант от шума бегать будет, как зверь, по той тропинка. А мой племянник отведет другой солдат, побольше, в то место, где тропа на опушку выходит. Там засаду устроить можно.
– А ежели в другом месте выйдут? Отвечаешь, охотник?
– Другой путь с той тропа нету! – заверил гиляк. – Беглец многа уставать будет, многа бояться. По бурелому идти не сможет!
На карте, как с ним не бились, гиляк показать ту опушку не смог. Единственное, чего могли добиться – примерного времени хода до той опушки. Выходило что-то около пяти-шести часов.
– Придется довериться этим детям природы! – переглянувшись с Фотенгауэром, заявил Тарасенко. – Мы с вами, Иван Александрович, по тайге не ходоки – в засаду пойдем.
Офицеры распорядились: 10 минут на завтрак и оправку – и выступаем!
Костры за несколько дней блуждания по тайге Сема Блоха разжигал только маленькие, из высохшего мха и трухлявых обломков поваленных деревьев – ни погреться, ни каши сварить. Только старую жестянку с чаем и можно пристроить. Сонька жаловалась на озноб, пробовала и бунтовать, и ластиться – Блоха был непреклонен.
– Софья, терпи! Сама в побег рвалась! Много огня – много дыма. Опытный охотник за пять верст в тайге запах дыма учует.
Утром шестого дня Блоха проснулся как от толчка, приподнял голову, сбросил с головы сетку от гнуса – чтобы не мешала слушать. В тайге кто-то был… В привычную пронзительную тишину, которую лишь подчеркивал посвист ветра в вершинах, вплелись какие-то непривычные звуки. В глаза, нос и уши мгновенно набился гнус. Может, показалось?
Нет, не показалось: вот отчетливо донесся далекий выстрел. Сема Блоха мгновенно перекатился к Соньке, потряс ее за плечо. Та застонала, и Блоха почувствовал под рукой крупную дрожь.
– Софья, вставай! Надо идти!
– Куда идти? Темно еще… Сема, дай чайку – хоть теплого. Зябко мне…
Слова Сонька произносила нормальным голосом, только паузы между ними были большими. Пока она говорила, Блоха покидал в жестянку последние тлеющие угольки костра, помочился в нее. Куском коры соскреб пепел, тоже высыпал в банку и с силой зашвырнул ее подальше в кусты. Взвесил на руках изрядно отощавшие мешки – в одном оставался лишь кусок холстины для паруса да пара выструганных лопастей для весел.
Снова кинулся к Соньке. Как ни было жалко, отвесил подруге оплеуху, отчего та медленно, с трудом села.
– Ты чего, Сема?! Сдурел?
– Сдурел, да не сейчас! Раньше сдурел, когда у тебя на поводу пошел, в бега ударился. Слышишь?
Где-то вдали щелкнул еще один выстрел – гораздо ближе, чем первый.
– Погоня, Софья! Выследили нас! Уходить надо! Да вставай же, мать твою!
Сонька с трудом поднялась на ноги, попросила:
– Может, спрячемся где-нибудь? Я совсем идти не могу, Сема…
Как ни поспешал Блоха, но присел на корточки, сдернул с ее ног сапоги, перемотал портянки. Ноги у Соньки распухли так, что дополнительные тряпки не понадобились.
– Пошли! Пошли скорее!
Спотыкаясь и скользя по мокрой от росы траве, побрели вперед. Через несколько минут Блоха сообразил:
– Мы по звериной тропе идем, Софья! В сторону уходить надо…
Свернул в сторону – и тут же скатился в глубокую ложбину, еле выбрался из нее. Одному можно было бы и попытаться, но Сонька не пройдет и десятка шагов. Значит, остается тропа…
