Мастер потеребил жидкую бородку, подумал:
– Ну, ладно. Но без аванса работу не начну! Давай четвертную пока.
– Последнее забираешь, Филиппушка! – Сделала жалобное лицо Сонька, доставая из-за пазухи вырванную утром у Шурки купюру в 25 рублей.
Ничего не ответив, мастер протянул руку, забрал деньги и пошел провожать Соньку к дверям.
– Через неделю остатнее не принесешь – аванс за мной останется! – предупредил он. – Ступай с Богом!
Сделав несколько шагов, Сонька оглянулась. Стоя на пороге мастерской, Найденыш, повернувшись в сторону церкви, откуда доносился колокольный звон, усердно кланялся и крестился.
– Богомолец чертов! – Сквозь зубы процедила Сонька, припомнив, что вся мастерская у Найденыша была заставлена иконами и образами. – Четвертную псу под хвост сунула!
Почувствовав на себе чей-то взгляд, она опять оглянулась – и увидела Богданова. Прислонившись к забору, тот глядел ей вслед и кидал в рот семечки. Дверь мастерской уже была закрыта, и она, покачивая бедрами, направилась к Богданову.
– Хочу еще раз тебе спасибо сказать, Степушка! – «специальным», грудным голосом пропела она.
Положила руку на плечо Богданову. Тот молча засопел. Рука соскользнула ниже, по локтю к кисти, погладила вздувшийся в кармане кулак.
– Приходи вечерком к Шурке-Гренадерше, Степушка. Я уж тебя отблагодарю, милый.
– Филипп заругается, – хрипло отозвался Богданов.
– А ты не говори, куда пошел. Что он, вертухай для тебя?
Богданов продолжал сопеть.
– У меня настоящего-то мужчины давно не было! – прошептала Сонька. – Ты ведь настоящий, голодный?
– Ладно, приду! – Богданов круто повернулся и, не вынимая руки из кармана, быстро шагнул в сторону мастерской.
– Спасибо, благодетель! – прошипела вслед Сонька и даже сплюнула от злости и унижения. – Осчастливил женщину, кобель!
Она поплотнее запахнула арестантский халат, чтобы из-под него не было видно красивого платья, и без особого желания направилась домой, заранее представляя скандал, который учинит ей Шурка. Как ни крути, а деньги на вечернее угощение «кавалера» опять придется просить у нее. Да и к самому визиту Богданова Гренадерша неизвестно как отнесется…
Пригласила Богданова – а на душе кошки скребли. Ясное ведь дело – ненормальный! Навестила в лазарете и поправляющегося Сему Блоху – однако тот, услыхав про нападение и спасителя Богданова, погнал подругу от себя – лишь напомнил, чтобы непременно поклонилась денежкой Комлеву.
Уходя от Семы Блохи и набравшись наглости, Сонька даже доктора Сурминского про Степку Богданова попытала. Зашла к нему за порошками от бессонницы и спросила. Но доктор, судя по всему, и сам толком не знал. Он долго объяснял что-то про затемненное сознание, перемежающуюся гиперактивность, кататонический ступор… Сонька перебила:
– А что за болезнь у него такая? Все его боятся, а он хозяина своего, Найденыша робеет. Отчего бы такое?
Доктор начал что-то говорить про подавляющую силу воли, сбился, сослался на занятость и шмыгнул в первую попавшуюся палату.
Наотрез отказались появляться у Соньки ее старые дружки – Черношей, Пазухин, Кинжалов и Червонец. Они и не скрывали, что опасаются Богданова.
– Он же совсем ненормальный, Сонька! В психушке с год его держали, в кандалах! Ты-то как его не боишься? – серьезно предупредил ее Пазухин. – Повернется у него винтик какой в голове – и придушит!
Сонька вздохнула: чему быть – того не миновать. Не робкого десятка женщина была.
Шла третья неделя бурного «романа» Соньки и Богданова, а главная цель, поставленная авантюристкой, была столь же далека, как и в первый день. Соблазняя Степана, Сонька рассчитывала со временем попасть в дом-мастерскую Филиппа Найденыша и попытаться разыскать список заказчиков денежных сундуков. Такой список существовал, она даже знала, что он из себя представляет. Сумела, словно невзначай, выпытать за несколько свиданий с Богдановым, хоть и был он крайне неразговорчивым. Он приходил в избу Гренадерши, выпивал стакан-другой водки и накидывался на Соньку с каким-то звериным рычанием. Насытившись, переворачивался на спину и молча глядел в потолок.
– Поди, много работы у твоего Найденыша? – ласково шептала Сонька Богданову в ухо.
– Угу…
– И каждый клиент своего требует – как Найденыш не попутает, кто и что просил?
– А у него тетрадка есть. Черная. Он там углем сундук рисует, чертеж замка делает, пишет чего-то…
– Пригласил бы меня к себе, Степушка! – льнула к нему Сонька.
– Хозяин ругаться будет…
– Откуда же он узнает? Он же нынче в Николаевск, через пролив за матерьялом поехал!
– Все одно узнает!
Сонька и «женское средство» пробовала использовать: пыталась разок отказать ему. Но Богданов решил вопрос очень быстро: избил Соньку, взял свое и молча ушел.
Ну что поделаешь с таким решительным «кавалером»!
Очень беспокоилась Сонька и за сохранность спрятанного где-то на лесной опушке «слама», но оказии съездить туда придумать не могла. И посоветоваться было не с кем – друзей не осталось…
…Однажды Богданов пришел в необычное время, с утра.
– Пошли со мной! – глухо сказал Соньке. – Ну?!
