– А где вас поймали, мадам? Возле селения Хоэ? Это без малого 50 верст от Александровского. А моя артель уже на Погиби работает, это гораздо дальше. Ну, допустим, возьму вас, сделаю в районе Хоэ остановку, найдете вы ваш амулет – а дальше что? Везти вас в пост? Это на сутки задержит работы. Взять вас в Погиби, чтобы вернуться через два-три дня? Извините, не могу! Никто не позволит: от Погиби до материка морем всего шесть верст! Вас же под строгой охраной держать велено!
– Господин Ландсберг! Заставьте вечно Бога молить!
Ландсберг поморщился, велел назавтра к шести утра приходить. А сам отправился к Ляпунову с необычной просьбой.
Его высокопревосходительство тоже поморщился, но отказать не посмел.
– Под вашу личную ответственность! – заявил он. – И чтобы на темпах работах не отразилось!
Выехали на двух колясках. Ландсберг на казенной, Сонька с двумя охранниками коммерсанта – на его личной. К полудню добрались до Хоэ, сделали привал.
– Ищите ваш амулет, мадам! У вас один час времени. Найдете или не найдете – мои люди отвезут вас обратно в пост. И, уж извините, в тайгу они пойдут с вами! Я не хочу перед его высокопревосходительством потом глазами моргать!
Нашла Сонька свой узелок! И коляски разъехались в разные стороны…
Вернувшись в пост, охранники Ландсберга сдали Соньку вертухаю, осуществляющему надзор. Тому очень хотелось в узелок заглянуть – но, не имея на то полномочий, он нехотя отпустил аферистку домой, к Шурке-Гренадерше.
– Господин начальник, я очень устала с дороги. Нельзя ли мне сегодня вечером не приходить на проверку?
Вертухай смахнул в ящик стола Сонькин полтинник, сделал в журнале отметку и благодушно кивнул.
По дороге Сонька заскочила к базарному надзирателю, с достоинством пояснила, что ей надобно забрать бельевой сундучок, заказанный Найденышу. Сундучок-де готов, помечен ее именем, да не успела она его забрать. Просьба была подкреплена купюрой. Надзиратель сорвал пломбу, коей был опечатана мастерская Найденыша, и позволил забрать поделку. Вспомнив кое-что, Сонька обошла две-три базарные лавки и сделала несколько необходимых ей покупок, наняла за гривенник мальчишку, чтобы донес.
Дома швырнула Гренадерше деньги – долг с набежавшими процентами. Процедила:
– Подавись, шкура! Да за продуктами бегом! Записочку отнесешь Пазухину…
– Фарт Соньке пошел! – бормоча себе что-то под нос, Шурка подхватила продуктовую корзинку и отправилась исполнять поручение.
Дождавшись ее ухода, Сонька завернула в тряпицу потребный инструмент и пошла во двор.
Сараюшка, в который Шурка ныряла всякий раз, как к Соньке приходили гости, был заперт на большой висячий замок. Сонька обошла хилое строение кругом, нашла подходящее место и железной фомкой вырвала несколько досок из стенки. Оглянувшись, убедилась, что с этой стороны соседских окон нет. Отодвинула доски и нырнула в сарай, зажгла купленный керосиновый фонарь с заслонкой.
Массивное творило[92] из толстых досок на полу сараюшки тоже было заперто на замок. Тут Сонька церемониться не стала: подсунула плоский конец фомки под пробой замка и рванула. Ржавые гвозди со скрипом вылезли из досок.
С трудом подняв крышку погреба, Сонька спустилась вниз по короткой лестнице, огляделась по сторонам. Обычный погреб с несколькими полками, на которых было составлено Шуркино богатство – чугунки, сковородки, пара банок из-под американского керосина, какая-то битая и ржавая дрянь… На полу – несколько бочек, пустых и с остатками прошлогодней солонины.
Что же Шурка здесь делает по два часа, а то и дольше?
Сонька вылезла из погреба, потом из сарая. Вернувшись в дом, завела в своей комнате купленный сегодня на рынке граммофон, поставила первую попавшуюся пластинку и бегом вернулась в сарай. Прислушалась: звуков музыки не слыхать… В отчаянии принялась обстукивать концом фомки дощатые, слегка подгнившие стенки погреба – и только тут обратила внимание на пару совсем новых, не тронутых гнилью и мокрецом плах. Плахи были загорожены бочками.
Едва отодвинув вторую, поняла: вот то, что она искала! За плахами был длинный и узкий ход с дощатыми стенками и потолком из кусков отруба[93]. Откуда-то из темноты доносились слабые звуки граммофона. Сонька шагнула в ход, под ногами зачавкала рыжая глина. Ага, вот для чего в подвале за бочкой припрятаны огромные калоши!
Шлепая калошами и подсвечивая фонарем, Сонька двинулась на звуки музыки. И тут же вскрикнула, уронила фонарь и прочие причиндалы, закрыла лицо руками: откуда-то сбоку ей на плечи спрыгнула огромная крыса. Испуг сменила злость: подобрав фомку, Сонька погналась за крысой, барахтавшейся в жидкой глине. Настигла, ударила несколько раз, наступила на раненую тварь, и та, наконец, затихла.
Наконец, проход кончился широким тупиком, где потолком была изнаночная сторона половиц ее половины избы. Пластинка кончилась, но Сонька ясно слышала щелчки иглы, крутившейся по последней дорожке.
