А две минуты тому назад, когда я редактировала эти строки, позвонили и зловещим голосом стали предлагать всему семейству сделать прививку от опоясывающего лишая, угрожая тем, что не сегодня-завтра он обязательно придёт. Я сказала, что никто из нас не болел ветрянкой (опоясывающий лишай бывает только у переболевших ветрянкой), тогда предложили сделать прививку от ветрянки, объясняя тем, что в таком случае сперва придёт она, а потом и он не заставит себя долго ждать.
Когда у человека нет конкретного опыта, запугать его такими глупостями хотя и возможно, но трудно. Но когда у человека есть конкретный опыт пережитого страха, возобновить его каким-нибудь совершенно банальным, глупым, на первый взгляд, совсем нестрашным плакатом очень элементарно. Плакат служит триггером или бомбой, приводящей в действие глубоко сидящие страхи. Ведь до того пресловутого апреля 2006 года, наверняка, везде и всюду висело не меньше плакатов, но я их даже не замечала. Наверняка, радио говорило о раке и других ужасах ничуть не меньше, но всё это моментально отлетало от меня.
Очевидно, многие люди в какой-то момент жизни заболеют чем-то неизлечимым, но неужели так необходимо, чтобы врачи с помощью средств массовой информации и средства массовой информации с помощью врачей делали всё возможное, чтобы пока ещё здоровые люди уже жили как больные?
В течение лет я постепенно стала понимать это, и чем больше я стала понимать и замечать, тем больше я могла контролировать производимый эффект. А самым полезным методом контроля оказалось чувство юмора.
Помню, совсем недавно еду я со своим старшим сыном в автобусе на шахматный турнир, сижу, как все, уставившись в телефон; крутой поворот отвлекает меня, я поднимаю голову и вижу при въезде в туннель гигантский плакат с изображением обнимающихся мужчины и женщины, томных и романтичных, и читаю написанное над этими объятиями опять же большими буквами: «Women suffer from prostate cancer too…» («Женщины тоже страдают от рака простаты»). Так что, если какая женщина не догадывалась об этом, пора бы задуматься и провериться.
А потом мы приехали на турнир, который проходил в гигантских залах гостиницы «Настоящий Американец». И пока мой сын играл, я прогуливалась по залу и время от времени наблюдала за положением на шахматной доске. Моё внимание привлекло то, что на каждой колонне этого гигантского зала был прикреплён большой чёрный листок с изображением человека, умирающего от удушья, с ярко красной надписью «Chоking Hazard!» и описанием того, сколько человек в год получают удушье от того, что заглатывают какие-то предметы. Я немножко поразмыслила и поняла: видимо, в контексте шахматного турнира это весьма уместное предупреждение, так как любой из шахматистов либо от радости победы, либо от отчаяния поражения, либо просто от восторга, вызванного красотой партии, может самым естественным образом попытаться проглотить шахматную фигуру. Это необыкновенно гуманно со стороны организаторов турнира и менеджмента гостиницы предупредить шахматистов, что глотать фигуры (особенно короля и ферзя!) небезопасно.
Ввиду того, что мои стресс-гормоны продолжали зашкаливать, мышечные спазмы с завидной регулярностью повторялись каждый день в районе пяти часов утра, а ещё к ним присоединилось внутреннее, а иногда и внешнее дрожание рук, мне посоветовали пойти к эндокринологу – проконсультироваться, что же происходит с гормонами и всё ли в порядке с гипофизом, надпочечниками и щитовидной железой.
В нашем городе работал эндокринолог с хорошей репутацией; мне было известно, что он вовремя диагностировал и тем самым спас довольно много людей. Проблема заключалась лишь в том, что к нему было трудно попасть. Надо было ждать два-три месяца, а в день визита надо было долго торчать в приёмной (мне объяснила его секретарша, что именно потому он такой хороший, что не жалеет времени ни на одного пациента). Так как состояние моё, хоть и мучительное, было стабильным и хроническим, я решила дождаться.
Ждать пришлось три месяца, но мне повезло, так как приём был назначен на девять часов утра. А это означало, что очередь будет небольшой и что я успею в школу за ребёнком. Однако, едва переступив порог приёмной, я сразу поняла, что об этих мечтах надо забыть. Приёмная была битком набита людьми, пришедшими сюда с провизией, книгами, работой, короче с планами на весь день. Никто из ожидающих не нервничал и не спешил. Это были хронические больные, нуждающиеся в регулярных проверках и знающие, как они обычно проходят. Когда я робко поинтересовалась у этих людей, есть ли у меня шанс освободиться до 12:15, они сочувственно посмотрели на меня, потом на часы и сказали: «Нет, ну как, до 12:15 – это почти невероятно, хотя кто знает, всё может быть».
