В связи со всем вышеописанным в какой-то момент меня начали беспокоить гастритные явления. Сперва я пыталась справиться с ними самостоятельно, питаясь более осторожно и избирательно, принимая какие-то растительные средства и лекарства, которые можно приобрести в аптеке без рецепта врача. Особым успехом моя самодеятельность не увенчалась, и пришлось снова тащиться к терапевту (святой человек!) на консультацию. Он прописал мне таблетки и сказал, что, скорее всего, – гастрит или язва. Попила я это лекарство с месяц, и мне стало лучше. Доктор посоветовал продолжить приём лекарства ещё пару недель, что я прилежно сделала. Однако примерно через неделю мне стало существенно хуже, несмотря на дотошное выполнение всех предписаний. После этого мой лечащий врач решил, что необходима консультация гастроэнтеролога.
Настроение у меня подпортилось, но делать было нечего. Так через пару недель я оказалась на новой территории – в офисе у гастроэнтеролога.
Доктор, на редкость деловая женщина, оказалась человеком спортивной чёткости. Визит мой длился ровно три минуты. Она мельком взглянула на мои бумаги, ознакомилась с моими жалобами и выпалила:
– Мне нечего тебе предложить, кроме гастроскопии. Это единственное, что нужно, чтобы поставить диагноз. Надо исключить рак желудка и пищевода.
Тут я ощутила и по достоинству оценила результаты, которых я достигла в итоге моего многолетнего опыта общения с врачами. Вместо того, чтобы заволноваться или испугаться, я даже как-то обрадовалась и была приятно удивлена, что надо делать всего один тест и исключать всего два рака.
– А это делают под общим наркозом? – поинтересовалась я.
– Да, но, если хочешь, тебе могу сделать без общего наркоза – ты выдержишь. Иди, договаривайся с секретаршей, где, что и когда, – сказала она и направилась в соседний кабинет к очередному пациенту.
А я пошла назначать день гастроскопии. Пока я это делала, она уже выскочила из второго кабинета и по дороге в третий быстро отчеканила:
– Рак выкинь из головы, вероятность – меньше одного процента, – и без лишних вопросов и комментариев продолжила свой путь.
Видимо, какой-то женской интуицией она почувствовала, что нет нужды травить и так затравленное животное, за что я ей была благодарна.
Время текло мучительно, я плохо себя чувствовала и боялась. Многолетнее ожидание результатов анализа, не приводившее к разрешению проблемы, сделало на мне своего рода биофидбак, а именно, приучило меня впадать в страх в качестве реакции на состояние любого, а тем более медицинского, ожидания. Так что три недели до самого теста я аккуратно пила свой клонопин, чтобы хоть немножко успокоиться и спать. И вот, накануне назначенной процедуры мне позвонили из больницы, чтобы уточнить и подтвердить все детали.
– Можно поговорить с (какое-то подобие моего имени)?
– Говорите.
– Завтра в десять часов утра вам должны делать гастроскопию. Вам нельзя с вечера ничего кушать, вас должен кто-то сопровождать и вы не можете сесть за руль машины после процедуры. Вам это известно?
– Да.
– Следующий вопрос: записано ли в вашем завещании, кто будет принимать решение за вас, если вы будете без сознания, в коме или не в состоянии самостоятельно принимать решение?
– А что, мне должны сделать что-то, что может повлечь за собой столь серьёзные последствия?
– Всё может быть.
– То есть как?
– Я повторяю вопрос: у вас это есть или нет?
– Да, есть.
– Хорошо, значит завтра в десять.
Это был безусловно приятный, бодрящий и обнадёживающий разговор в канун процедуры, ожидание которой и так было не из самых радостных.
Я проглотила свой клонопинчик, и утром мы с Метью отправились в больницу. Там меня встретили две удивительно приветливые санитарки, нацепили на меня браслетик с моим именем, дали халатик и мешочек для моей одежды, а мужу сказали, чтобы ждал в вестибюле больницы часа три. При этом велели мне снять все мои украшения и отдать их Метью, чего мне не хотелось делать, так как это были мои талисманы, но переубедить санитарок я не смогла. Поразмыслив, я заподозрила, что санитарки не знают, что гастроскопию мне обещали делать без наркоза.
– А почему ждать три часа и почему нельзя оставить на себе украшения, меня же не будут усыплять? – с громыхающим сердцем поинтересовалась я.
– Что? – усмехнулась одна из санитарок, – это невозможно, у людей только от приближения эндоскопа начинаются рвотные позывы и становится настолько плохо, что эндоскоп даже невозможно засунуть. А так заснёшь и всё, – утешила она меня.
– Как это, у меня же аритмия, я не хочу наркоз, доктор обещала, – как маленький ребёнок, не унималась я, готовая заплакать.
Но тут произошло нечто неожиданное. Одна из санитарок приблизилась ко мне, в упор уставилась в моё лицо и говорит второй:
– Ты знаешь, мне кажется, с таким позитивным взглядом на жизнь эта женщина ВСЁ может выдержать. Давай подождём и спросим у доктора до того, как подключим внутривенный раствор.
