Бет повернула голову, чтобы Агнес не видела ее лица.
— Да, — сказала она с удивительным чувством. — Больше всего на свете.
Агнес прикусила внутреннюю сторону щеки, чувствуя себя в ловушке. Месяц назад Бет флиртовала с парнем, бунтуя. Теперь она вела себя как совершенно другой человек.
— Тебе не кажется, что есть что-то… подозрительное в том, как был устроен этот брак?
Бет отпрянула.
— Ты просто ревнуешь, потому что он предпочел меня тебе.
У Агнес отвисла челюсть.
— Это просто смешно.
— Неужели? — выгнула бровь Бет.
— Я не ревную. Я боюсь за тебя.
Лицо сестры смягчилось, и к ней вернулась надежда. Агнес протянула ей мизинец, и Бет чуть было не приняла его.
Но Агнес заговорила слишком быстро.
— Раньше ты была права. Что-то не так с этим местом. Мне очень жаль, что я этого не…
— Стой! — Бет закрыла уши руками и свернулась калачиком. — Раньше во мне не было ничего правильного. Ничего! Посмотри на себя. Я слышала, как ты разговаривала с детьми. Ты бунтуешь.
Агнес чувствовала себя такой же беспомощной, как птица, бьющаяся в бурю в окно. Она могла бы разбиться вдребезги, но Бет так глубоко укоренилась в своем новообретенном благочестии, что не могла видеть дальше своего будущего жены Мэттью Джеймсона.
— Жаль, что ты не видишь себя такой, как я, — сказала Агнес. — Хотела бы я, чтобы ты поняла, что заслуживаешь сострадания, а не наказания.
Плечи Бет затряслись, но она ничего не сказала.
Агнес взмолилась:
Она хотела показать им телефон — свое собственное окно в реальный мир. Но Бет, в своем замешательстве и обиде, была достаточно безумна, чтобы предать ее.
Невыразимо несчастная, Агнес извивалась и ворочалась в постели.
В Пангее не было изображений девушек, вышедших замуж за стариков.
Она долго смотрела на молодую пару, девушку и парня. Девушка написала: «Я люблю Мэтта!!!» под фотографией, на которой они улыбались у магазина мороженого. На губах у нее была блестящая розовая краска, а на ногах — потертые шорты. На нем была кепка и глупая улыбка на лице.
Агнес упивалась этим зрелищем до тех пор, пока у нее не защипало в глазах, потому что девушка напоминала ей Бет. Если бы они выросли в миле от Ред-Крика, ее сестра тоже могла бы держаться за руки с мальчиком в кафе-мороженом. Возможно, она выкладывала бы фотографии в Пангее и готовилась бы к экзаменам.
Но Бет родилась не в миле от Ред-Крика, и вместо того, чтобы наслаждаться последними годами своего детства, она жила как кающаяся грешница, готовясь выйти замуж за человека, годящегося ей в отцы.
Агнес подождала, пока дыхание сестры выровняется. Потом заперлась в ванной и включила душ.
Она практически видела, как между его глазами пролегла морщинка, сморщив веснушчатую переносицу.
Она колебалась лишь мгновение.
Ссылки на газетные статьи появлялись целыми списками.
Как и слова «культ», «промывание мозгов», «нарушение прав человека».
Мысли Агнес путались, когда она переходила со страницы на страницу.
Агнес рухнула на пол ванной.
Агнес плакала, чувствуя себя изгнанницей в собственном доме.
Она была вывернута наизнанку и перевёрнута вверх тормашками… и Агнес чувствовала то же самое.
— Отныне тебе придется относить маме обед.
