Она подняла черную трубку. Та была скользкой и пугающей. Запретной. Гудок злобно застонал ей в ухо.
А что, если Агнес не ответит?
Что, если она уже начала новую жизнь Извне и откажется подвергать ее опасности, вернувшись в это проклятое место?
У Бет вспотели крылья носа. Она провела по ним рукой и уставилась на потрепанные мамины занавески. Переломанные пластинки с мирской музыкой все еще лежали под магнитофоном, словно зазубренные осколки разбитого сердца.
— Бет? Бет, ты можешь набрать номер?
Она сделала глубокий вдох, задыхаясь от консервированного воздуха трейлера. Затем принялась стучать по кнопкам, неуклюже нажимая не те цифры. Ее пальцы казались толстыми и бесполезными. Она не могла сделать эту очевидную и простую вещь… набрать номер сестры.
Она не могла.
Кори положил руку ей на плечо.
— Агнес вернется, вот увидишь. И все будет в порядке.
— Ты действительно в это веришь?
Его глаза казались старше. За эти последние недели он изменился.
А как же она? Неужели она тоже изменилась?
В глубине души она беспокоилась, что осталась всё той же ужасной, недостойной личностью. Она хорошо поработала, присматривая за Кори. Но что, если это просто лак поверх старой краски? Что, если она не заслужила ни Агнес, ни ее благословения?
— Нет смысла звонить. — Отчаяние душило ее. — В этом нет никакого смысла.
— Бет, — сказал Кори. — Она твоя сестра. Просто поверь.
Кончиком указательного пальца она набрала номер и поднесла гладкую трубку к уху. Кори прижался к ней своим заросшим щетиной лицом, слушая, как идут гудки.
Гудки.
Гудки…
Ты можешь винить Бога за красную трагедию, но приблизит ли это тебя к её пониманию?
В середине дня в кармане платья у Агнес настойчиво зазвонил телефон. После пятимильной прогулки по удушающей жаре они разбили палатки, чтобы отдохнуть от палящего солнца. Агнес отдыхала рядом с Зиком, но заснуть не могла.
Уровень глюкозы в крови — 29 ммоль/л.
В тот день она начала видеть страдание в его глазах, глубокую усталость. Было жалко смотреть, как он пытается скрыть свою боль. Она знала все его рассказы.
Хотя ходьба снизила бы уровень сахара в крови, Макс нес его на спине последние две мили, потому что Зик начал спотыкаться.
Но Агнес не испугалась. Не испугалась.
К этому времени она уже достаточно хорошо понимала, как действует страх, и понимала, что не может позволить себе открыть ему дверь, даже чуть-чуть приоткрыть ее. Как только страх возьмет верх, он сорвет дверь с петель.
Бзззз… Бзззз…
Агнес озадаченно нахмурилась. Как она могла получить телефонный звонок? Все, кого она знала в этом мире, уже были с ней.
На мгновение воцарилась тишина. Может, ей показалось?
Снова послышалось жужжание. Ей звонили по телефону.
Она с трудом поднялась на ноги. Лодыжки словно кто-то избил свинцовой трубой, и Дэнни пришлось сдернуть сапоги с ее опухших от ходьбы ног.
И от жары. Агнес жила в ней всю свою жизнь, но никогда не страдала. Никогда не подвергалась ей час за часом бесстрашия. Каждый дюйм ее кожи жгло. Она чувствовала себя мягким, хрупким, белобрюхим созданием, которое какой-то дьявол отскреб наждачной бумагой.
Полностью проснувшись, она полезла в карман за телефоном. Если шум разбудит Иезекииля, который так нуждался в отдыхе, она заплачет.
Она не узнала номер, но, с другой стороны, Дэнни или Матильда были единственными номерами, которые она могла узнать.
Она ткнула пальцем в экран.
— Алло?
Искаженные помехи.
— Кто это?
Похороненный в этом белом шуме, тихий, испуганный голос. Женщина? Девушка?
Может, это… Нет, это же невозможно…
Ее телефон отключился. К её уху был прижат кусок холодного металла.
Она выскользнула из палатки под палящее солнце, направляясь к походной печке и белым пластиковым шнурам.
— Эй. — Джаз с винтовкой на коленях высматривала каких-то тварей. — Что случилось?
— Я должна зарядить его, но моя рука…
— Вот. — Джаз взяла телефон из ее забинтованной руки. — Я всё сделаю.
Агнес сидела, дрожа всем телом. Телефон мигнул, впитывая энергию.
— Агнес. — Джаз говорила ровно, спокойно. — Я должна знать. Действительно ли пространство молитвы — это Бог?
Пораженная, Агнес посмотрела в ее глаза цвета карамельного сиропа. Она чувствовала здесь какую-то скрытую опасность. От мысли, что она будет проповедовать так, как проповедовал Пророк — в невежестве — у нее скрутило живот. Но разве может быть что-то плохое в том, чтобы сказать, во что она действительно верит?
— Я верю, что пространство молитвы — это Бог.
По щекам Джаз покатились слезы.
