Чужачка вытерла глаза и уставилась на свои ногти. Но Агнес заметила старую Джазмин, выглядывающую из тени. Более добрую.
Глаза Джазмин метнулись вверх.
— Ты действительно в темноте, как и мы?
— Каждый человек находится в темноте.
Дул сильный ветер, и маленькие камешки катились по их лагерю.
Сначала вирус, потом библиотека, потом пещера; лекарство Зика, а теперь проблема с телефонами… цепь событий напомнила ей об Откровении. В конце света бедствия следовали за бедствиями — град, чума, затем огонь — и не останавливались ни для кого. Ни для милых маленьких братьев или неряшливых сестер. Ни для Чужаков с золотыми сердцами. Бедствия продолжали прибывать, и они не прекращались, пока не сравняли землю с землей.
В глубине души она знала, что Бет пыталась позвонить. Это означало, что она, как и Сара, и Агнес до нее, сбежала.
Но Агнес ничем не могла ей помочь, дотянуться до нее.
Ничем, кроме…
— Джаз, — сказала она. — Ты помолишься со мной?
Чужачка потерла усталые глаза.
— Даже не знаю. Поможет ли это?
— Попробуй и увидишь.
Они взялись за руки, пока солнце палило вовсю.
Они молились. Надеялись и молились.
Любая вера, не причиняющая вреда, в конечном счете, является защитой — защитой от отчаяния.
Бет не спала, но видела сон.
Она сидела в дешевом номере мотеля в Холдене, уютно устроившись под одеялом вместе с Агнес и детьми. Она, наконец, набралась храбрости и попросила Агнес бежать, и теперь они прятались, напуганные, но полные надежды. План состоял в том, чтобы продать отцовский грузовик и купить билет на самолет до Техаса или Невады, в зависимости от того, что будет дешевле, а потом устроиться на работу в прачечную, а детей отправить в школу. Конечно, дети еще не все были согласны… Сэм, в частности, был угрюм, постоянно угрожая убежать домой к отцу… но они привыкнут. Они уже начали привыкать.
Близнецы подружились с соседней семьей. Иезекииль умолял попробовать еду Чужаков, которую он видел по телевизору. Сэм, хотя и не признавался себе в этом, интересовался школой, научными классами, спортивными командами и — фу, мерзость! — девушками.
Да, со временем с детьми все будет в порядке. А пока они с Агнес, сбросив свои домотканые сарафаны, пряли мечты и строили планы. Агнес получит аттестат зрелости, а Бет отправится в кругосветное путешествие на самолете, остановится где-нибудь на пляже, чтобы проколоть себе пупок. Может быть, она даже уговорит Агнес сделать татуировку. Что-то в память о том дне, когда они нашли в себе мужество бежать. Дне, когда они стали Чужаками, отступниками, беженцами и мечтателями.
Дне, когда началась их новая жизнь.
Но это, конечно, был всего лишь сон.
— Бет? С тобой все в порядке? Бет?
Кори тряс ее за плечи.
Она потерла глаза, все еще прижимая телефон к уху и прислушиваясь к ровному гудку.
Она оставила голосовое сообщение, но это не имело значения. Даже если она оставит миллион сообщений, Агнес никогда не вернется домой. Зачем ей это, если она уже свободна?
— Бет, сядь, — с тревогой сказал Кори.
Она тяжело опустилась на край неубранной постели родителей, пытаясь взять себя в руки.
— Послушай меня, — настаивал Кори. — Агнес получит это сообщение и вернется домой.
— Нет, — холодно ответила Бет. — Она этого не сделает.
— Откуда ты знаешь? — потребовал он ответа.
— Моя сестра всегда думает о том, что лучше для Иезекииля, — отрезала Бет. — Как ты думаешь, ему лучше вернуться сюда? А?
Кори сжал ее холодные руки.
— Ты теряешь веру. Нам лучше помолиться.
Она отдернула руки.
— Для кого? К чему? Я же говорила тебе, что это место проклято.
Он коснулся своей ноги.
— Чудо…
— Насколько нам известно, это сделал Дьявол.
Лицо Кори исказилось от шока и ужаса, но Бет не взяла свои слова обратно. Лучше забыть все, что произошло в этой церкви — благословение Агнес и ни с чем не сравнимое чувство силы — и снова забиться в свою скорлупу эгоизма. Таким образом она прожила в Ред-Крике очень долго.
Ждать звонка Агнес было бесполезно. Пора было признать, что дети мертвы… или еще хуже. Ред-Крик был мертв… и действительно, побег был единственным разумным решением.
Она встала.
— Пойду приму душ и соберу вещи. Я предлагаю тебе захватить кое-что из одежды отца, если ты идешь со мной.
У него отвисла челюсть.
— Агнес перезвонит тебе по этому телефону. Если мы уйдем, она не сможет с тобой связаться. Мы не можем уйти.
— Спорим?
По пути в ванную она уже снимала отвратительное свадебное платье. Сбрасывая его, как зудящую чешуйчатую кожу.
Люди всегда нуждались в напоминании о том, что Бог не такой, как мы; что его мысли совершенно чужды нашим.
Один взгляд на человеческое Гнездо говорит нам, что это так.
На третий день Иезекииль отказался вставать и идти.
— У меня все болит, — прошептал он. — Я не могу.
