Столы, стулья, и правда, здесь и сейчас выглядели чудно. В этом времени школяры пользуются совсем другой мебелью — топорные массивные столы, простые лавки. Пушкин неопределенно кивнул. А что? Не будешь же простым плотникам рассказывать про эргономичность школьной мебели — про соответствие ростовым группам учащихся, про угол наклона рабочей поверхности, про регулируемость рабочей поверхности, про равномерное распределение нагрузки на все части тела. Не нужно им ничего этого знать, им нужно просто следовать всему, что написано в чертежах.
— Все сделаем, Ваше Высокопревосходительство, как надоть! — кланялись мужики, держа шапки в руках. — Не сумлевайте, Ваше Высокопревосходительство! С божьей помощью…
Поэт вновь кивнул, и вышел на улицу. Теперь решил посмотреть на будущие мастерские помещения, где ребятишки будут на практике подкреплять свои теоретические знания.
— Смотри-ка, и здесь уже почти все сделали! — приятно удивился Александр, заходя в сарай. Когда-то купец здесь держал лошадей, часть товара, а сейчас его встретили белоснежные светлые стены и потолок, четыре больших верстака, станки у стен — сверлильный, точильный, камнерезный и другие. — Вот что большие деньги делают. Достаточно только пальцами щелкнуть, чтобы на месте развалин вырос настоящий дворец.
Походил, потрогал руками верстаки, задержался у станков, попробовал, как все работает, крутиться, вертится. Душа радовалась, глядя на все это. Все это ему чем-то напомнило то ощущение, с которым он приходил в школу первого сентября — с новыми надеждами, с новыми планами, и новыми ребятишками.
— Хорошо, очень хорошо. С этого и начнем, поработаем, ребят подтянем, они себя покажут, а там, глядишь, все и завертится совсем по-другому.
Улыбаясь этим мыслям, планам, Пушкин вышел за ворота и едва не столкнулся с куда-то спешившей парой — высоким мужчиной в адмиральском мундире и дородной дамой с кружевным зонтиком в руке.
— Прошу простить за мою неловкость! — первым поспешил извиниться Пушкин, раскланиваясь сначала с дамой, а потом и с ее кавалером. — Я задумался, и не заметил вас.
— И вы нас простите! — тут же отозвался адмирал, возвращая поклон. Его дама чуть склонила голову с улыбкой. — Мы спешили…
— Александр Сергеевич Пушкин, — представился поэт. — Осматриваю будущую гимназию с полным пансионом для одаренных детей.
— Александр Сергеевич! — ахнула дама, закатывая глаза.
— Федор Петрович Можайский, моя супруга — Юлианна Ивановна Можайская. Между прочим, ваша большая поклонница, Александр Сергеевич, — посмеиваясь, моряк взял супругу за руку. — Представляете, вечерами читаем ваши сказки про Садко. Очень даже оригинально. Правда, вот про море вы несколько…
— Федя, как можно⁈ — с укоризной пробормотала женщина. — Оставь свой морской юмор.
Они так мило беседовали, пока Можайский не спохватился и не вспомнил о сыне, что все это время скромно держался позади них.
— Совсем забыл, — адмирал легонько шлепнул себя по лбу, сделав шаг в сторону и показывая на худенького подростка лет десяти. — Александр Сергеевич, позвольте представить вам нашего сына — Александра, вашего тезку. Александр, поздоровайся с Александром Сергеевичем.
Мальчик поклонился и пожал Пушкину руку, а потом также молча застыл рядом, демонстрируя отменного воспитание.
— Мы ведь с супругой ради Сашеньки и прибыли в Санкт-Петербург, — адмирал ласково взъерошил волосы на голове сына. — Хотим определить его в гимназию, и подыскиваем место, а то совсем от рук отбился. Одни шалости на уме, ни дня спокойно не проходит. То смастерит повозку на рессорах и станет кататься с пригорка, то для лодки в озере какой-то особый парус сделает. А на той неделе, знаете что учудил?
Голова подростка с каждым новым словом отца опускалась все ниже и ниже.
— Представляете, Чуть ли не у всех гусей со двора собрал перья, приклеил их на воск к веткам на манер крыльев, и собрался с дерева спрыгнуть. Хорошо, Спирька, конюх наш, его заприметил…
Пушкин, видя недовольства Можайска, конечно, тоже хмурился, но больше для вида. В душе же откровенно сочувствовал мальчишке, у которого, по всей видимости, было огроменное шило в одном месте или просто на просто изобретательский склад ума… И тут поэта осенило!
— Что? –встрепенулся Пушкин, перебивая адмирала. — Что вы там сказали про крылья? Федор Петрович, говорите, он хотел полететь?
Адмирал со вздохом кивнул, а мальчишка при этом виновато шмыгнул носом.
— Александр… Его зовут Александр Можайский, — Пушкин, забыв обо всем на свете, снова и снова повторял имя мальчишки. Он пытался вспомнить, откуда ему было так знакомо это имя и фамилия. — Подождите! Это же тот самый Александр Федорович Можайский, которы…
И Пушкин вовремя прикусил язык, к счастью, не успев сказать, что прямо перед ним стоял, виновато ковыряясь в носу, будущий пионер российской авиации, одним из первых в мире построивших полномасштабный рабочий летательный аппарат тяжелее воздуха.
