Вон Чжэрён сказала, что Кан Хесон обещал жениться на ней после совершения преступления. По просьбе своего возлюбленного она проникла на склад реквизита и ввела паракват в коробку с закусками для Со Ноа, а шприц собиралась выбросить дома в мешок для мусора. Именно Вон Чжэрён принесла ведущему тренировочную одежду, предназначавшуюся исключительно для участников. Эти костюмы они использовали во время ролевых игр в постели, суть которых заключалась в половых отношениях между участником шоу и наставником. В карман этого костюма Кан Хесон и положил шприц с ядом. В день происшествия он выбросил шприц в мусорное ведро в мужском туалете тренировочного корпуса, тем самым пытаясь избавиться от улик.
Критической ошибкой Кан Хесона было прервать контакт с Вон Чжэрён после преступления. Узнав, что ее использовали, девушка собралась отомстить ведущему, хотя знала, что ее накажут по всей строгости закона за пособничество в убийстве. Она также прекрасно осознавала зрелищность своего поступка: вместе с признанием Чжэрён передала репортерам фотографии, которые она делала в постели, лежа с обнаженным Кан Хесоном.
Как говорилось ранее, Вон Чжэрён училась писать сценарии на курсах в Академии сценарного мастерства, расположенной в сеульском районе Мапогу. Позже, благодаря показаниям ее сокурсников, выяснилось, что она писала выпускную работу на основе дела об убийстве Ян Чжуну. В центре сюжета фигурировал безымянный женский персонаж, который одновременно являлся и преступницей, и главной героиней. Девушка пыталась покончить жизнь самоубийством из-за чувства вины, но с помощью доброго мужского персонажа спасалась и кардинально меняла свою жизнь. Описание этого «доброго мужского персонажа» было похоже на Кан Хесона. Именно в этой части рукописи отчетливо прослеживалось, как Вон Чжэрён пытается излить всю боль, что скопилась в ее душе.
Во время перекрестного допроса девушки СМИ писали, как Вон Чжэрён передала Кан Хесону следующее сообщение: «Я скучаю по тебе, любимый», но вскоре выяснилось, что это был вымысел журналистов.
С самого раннего утра около дверей районного суда Ыйчжонбу столпились репортеры и фанаты со всех уголков мира. Прошлым вечером к зданию суда подъехали два туристических автобуса с логотипами турфирмы, откуда высыпали поклонники из Таиланда. Они заняли места около ступеней и начали размахивать транспарантами и плакатами. Их единомышленники из Японии прибыли на рассвете и поделились со всеми шоколадом, конфетами и прочими закусками. Опоздавшие на общую сходку филиппинские фанаты начали петь хором хиты «Пи-Эл-Оу» и песни из сольного альбома Кан Хесона. Безусловно, присутствовали там и корейские группы поддержки. Отличить их было нетрудно: если человек скрывал лицо под темными очками, кепкой и медицинской маской – это точно был кореец.
Настал день первого слушания по делу телеведущего.
Я спросил господина И., входящего в число поклонников артиста с момента дебюта и до сих пор рьяно поддерживающего его, что он чувствовал, когда посетил зал суда.
– Все прошло лучше, чем предполагалось. Я не мог спать несколько дней из-за переживаний, но как только добрался туда, то почувствовал, что все будет хорошо. Так много людей болеют за Хесона. Может, из этого что-то выйдет? Раньше я чувствовал себя таким одиноким и беспомощным.
Он попытался оправдаться, хотя я не проявлял к нему агрессии.
– Не подумайте, что я считаю Хесона непричастным к убийству. Конечно, после преступления всегда следует наказание. Просто стремлюсь быть рядом и придать ему сил, чтобы он смог заплатить должную цену за свои грехи и перейти на новый этап жизни. Я уважаю свободу критиковать и осуждать, но также хочу сказать: пожалуйста, люди, уважайте свободу поддерживать и любить. Грубо говоря, Хесон виновен, но это не умаляет достоинства нас, его фанатов.
Голос господина И. постепенно становился громче, а в конце своего монолога мужчина и вовсе заплакал. Похоже, ему пришлось пережить много оскорблений только из-за того, что он был поклонником Кан Хесона. Я задал господину И., который только перестал всхлипывать, довольно жестокий вопрос.
– Вы когда-нибудь задумывались о том, чтобы выбрать себе другого кумира и стать так называемым де-фанатом Кан Хесона?
– Я очень хочу выйти из этого фандома, – грустно сказал господин И., закрывая лицо руками. – Я тоже человек и хочу быть счастливым. Хочу просто покупать рисовые лепешки и есть, ни о чем не беспокоясь. Но что делать, если сердце не дает мне уйти? Насколько трудно будет нашему Хесону? Сейчас он в агонии. От одной только мысли, как он безмерно страдает, у меня разрывается сердце. Но что я могу сделать?
