Мартин Андерсон был знаком с Айн Рэнд в начале и середине 1960-х годов. В 1966 году в
Дата интервью: 12 апреля 1999 года.
Скотт Макконнелл:
Мартин Андерсон: Я снимал квартиру в нью-йоркском Сити вместе со своим однокашником по Дартмутскому колледжу и преподавал в Колумбийском университете. Однажды вечером он сказал: «Я только что закончил читать эту книгу, она понравится тебе. Она называется
Так что я впервые услышал о ней, получив от него эту книгу, начал ее читать и увлекся. Это случилось, вероятно, году в шестьдесят четвертом — шестьдесят пятом. Помню, я засиживался допоздна, а иногда читал почти до утра. Кажется, я прочел всю книгу за пять или шесть дней.
Я думаю, комбинация того и другого. Это была увлекательная книга с точки зрения последовательности событий — в ней чувствовалась хорошая сюжетная линия. A некоторые идеи просто потрясали. Я люблю, когда события подтверждают ход моих мыслей. Во многих случаях ее мысли подтверждали мои собственные. Однако я никогда не связывал их воедино. И когда она рассуждала о них, я обнаруживал, что полностью согласен со всем повествованием. На мой взгляд, это великая книга. А по прошествии какого-то времени я прочитал
В какой-то момент мне попалось на глаза объявление о курсе лекций, основанных на ее философии. Я посещал некоторые из лекций, но не сказал бы, что прослушал весь курс.
Я присутствовал на вводной лекции, на которой разъяснялись основы объективизма. Более всего помню другую, на которой я познакомился с Аланом Гринспеном — он читал лекцию по экономике. Эта лекция произвела на меня, занимавшегося экономикой и специализировавшегося на ней, самое глубокое впечатление, я решил тогда, что Алан является лучшим преподавателем экономики среди всех, кого я встречал.
Потому что он говорил очень осмысленные вещи. Четкие, ясные, логичные, увязывавшиеся между собой. Он излагал свои мысли лучше, чем те профессора, с которыми мне привелось иметь дело. Поэтому когда я слушал Алана Гринспена, математический метод расчета стоимости полностью совпадал с моими представлениями.
Насколько я помню, нет. Однако Айн Рэнд так преподносила свой предмет, говорила такие разумные вещи, каких я до того ни от кого не слышал.
Не теми же словами, другим языком, но когда она что-то говорила или делала, оказывалось, что это чрезвычайно разумно. Я до сих пор не согласен с ней в кое-каких аспектах, однако многое увязывается воедино. То есть я хочу сказать, что она могла говорить о метафизике, об эпистемологии, об этике — по отдельности в моем восприятии. Однако она умела увязывать все воедино самым естественным и разумным образом.
Да. Она брала вкупе самые разные вещи и самым блестящим и ясным способом сочетала их.
Я не слишком много разговаривал с ней лично. Обычно предметы нашего разговора не носили сложного характера, так что сомневаюсь в том, что мне это удалось. Я находил чрезвычайно интересным то, что при всем своем тогдашнем образовании — я имел диплом педагога и посещал МИТ — ощущал постоянный упор на силу теории, проникновении в сущность вещей и демонстрации того, как сложно это сделать. На мой взгляд, было увлекательно видеть, что она творит в этой области философии, показывая, как сочетаются вместе самые разные предметы. Она делала много такого, что рекомендовали делать мои профессора, однако сами сделать не могли.
Это произошло на одной из лекций. Она держалась очень профессионально, говорила очень и очень умно и четко. Во время своих лекций она бывала строга и совсем не похожа на ту, какой бывала в неофициальной обстановке.
