Она пояснила, что вместе с крупными шишками, руководством студий, намеревалась изгнать коммунистов из отрасли, они твердо стояли на своем и намеревались победить сторонников красных, и тут другая группа, которую возглавлял Рейган, начала вырабатывать компромисс между обеими сторонами, и эта группа помешала антикоммунистам изгнать красных. Я сказал: «Это ужасно», и она сказала: «Но это еще не самое плохое». Я спросил: «Что может быть хуже?» И она ответила: «Группа Рейгана называла себя „крайними средними“». Я ответил: «Ну это вообще один из самых презренных поступков, о которых мне доводилось слышать!» И никогда больше не голосовал за Рейгана — ни в 1980, ни в 1984 году.
Я спросил ее мнение об Александре Солженицыне, потому что заметил, как он постоянно поливает грязью Соединенные Штаты, в основном, потому что мы недостаточно религиозны. То есть страна наша нехороша ему уже потому, что не страдает от религиозного наваждения. Я сказал, что заметил это в недавно произнесенной им в ООН речи, где он, как обычно, осуждал американское общество. На это мисс Рэнд сказала мне, что получила в ООН оригинальный русский текст его речи и перевела сама, так что никаких неясностей остаться уже не могло, и что переводчик смягчил его формулировки.
Она протянула руку к кофейному столику, взяла с него карикатуру Пата Олифанта[212], вырезанную ею из газеты, и сказала, что это лучший комментарий среди всех тех, что были сделаны по поводу речи Солженицына. На карикатуре была изображена русская старуха в плотном черном пальто и платке на голове в совершенно пустой комнате, в которую входит врач. В дальнем конце комнаты на полу сидит Солженицын. Над головой его грозовое облако, на полу перед ним американский настольный флаг. Он смотрит на него круглыми как блюдца глазами, а над головой его эта самая гроза, и женщина говорит: «И такое с ним происходит каждое Четвертое июля[213], доктор: все люди радуются и веселятся. Кругом счастье. O, какое же это тяжелое время для мистера Солженицына».
В другом углу комнаты сидят два таракана, и один из них говорит другому: «Возьми кнут и подбодри его». Мисс Рэнд сказала, что это лучший комментарий из всех, которые она видела.
Она не знала того, что я был знаком с Патом. И поэтому, вернувшись в Даллас, позвонил ему и рассказал всю историю и то, как она его похвалила. И спросил, не сохранился ли у него оригинал карикатуры в полный размер. Он немедленно и без колебаний ответил: «Ты хочешь, чтобы я послал ей карикатуру или намереваешься сам это сделать?» То есть и он оказался почитателем Айн Рэнд. Тогда я предложил: «Распишись на рисунке, и пришли мне, a я вставлю в рамку и отошлю ей». Что я и сделал. С надписью внизу: «Айн Рэнд, с наилучшими пожеланиями, Пат Олифант».
Могу еще кое-что рассказать вам об Айн Рэнд — она всегда любила хорошие идеи, кому бы они ни принадлежали. У меня был приятель по имени Гарри Никкербоккер-младший, подвигнувший меня к чтению ее произведений.
Она всегда уверяла, что философия и программы обучения плохи во всех колледжах, однако в некоторых колледжах они хуже, чем в других. И я вставил: «Друг Гарри Никкербоккер говорит, что все, что наши колледжи могут сделать нашим детям — это нехирургическую лоботомию». Она переспросила: «Он действительно так сказал?» O, эта фраза понравилась ей. Потом я заметил, что еще он сказал, что если люди видят в капитализме лучшую или самую честную экономическую систему, то по его мнению капитализм является
