Делла Лайвли: O да, я была в восторге! В те дни Эрл был достаточно популярным политическим обозревателем. Я знала, что мисс Рэнд выражала желание встретиться с ним и интересовалась его воззрениями. Я знала, что буду присутствовать при их встрече и слушать, но все равно волновалась. Мне предстояло познакомиться с женщиной, преобразившей мою жизнь своим романом Атлант расправил плечи. Потом она пришла с мужем. И хотя они с Эрлом получили полную возможность насладиться беседой, она постаралась проявить интерес и ко мне. Она знала, что я беременна — но в ту ночь еще не знала, что мы назовем свою маленькую девочку Анной Рэнд — и потому задавала мне вопросы о моем самочувствии и о том, насколько я взволнована перспективой появления первого ребенка. Она отнеслась ко мне со всей возможной теплотой и вниманием. И потом, когда я слышала, что люди называли ее холодной и занятой только собой, я всегда поправляла их и рассказывала, как очень и очень тепло она принимала меня в нью-йоркской квартире тем летним вечером 1966 года. Я никогда не забуду его.
Мисс Рэнд была еще и веселым человеком. Мы отвозили мистера O’Коннора и мисс Рэнд к их дому, потому что все мы засиделись до трех утра в доме наших друзей. Эрл был взволнован и всю дорогу пытался говорить с мисс Рэнд — он сидел за рулем, но все время поворачивал голову к ней — она сидела на правом заднем сиденье — наконец, она по-дружески похлопала его по плечу и с улыбкой сказала: «Эрл, мне очень интересно слышать то, что вы говорите, но, пожалуйста, больше не оглядывайтесь на меня — это же Нью-Йорк — и смотрите на дорогу, чтобы я целой приехала домой!»
На следующий день мисс Рэнд позвонила Эрлу в наш отель и сказала, что получила большое удовольствие от нашей встречи и особенно от беседы с ним. Они перезванивались по телефону до ее кончины.
<p>Роберт Стэк</p>Роберт Стэк начал свою актерскую карьеру в Голливуде в 1939 году. С 1959 по 1963 год он блистал в популярном телесериале Неприкасаемые в роли известного чикагского агента ФБР Элиота Несса[214], за исполнение которой был награжден премией «Эмми»[215] как лучший актер 1960 года. Мистер Стэк скончался в 2003 году.
Дата интервью: 23 февраля 1999 года.
Скотт Макконнелл:Ваше самое яркое воспоминание об Айн Рэнд?
Роберт Стэк: Статья о Неприкасаемых[216], которую она напечатала в Лос-Анджелес таймс. Абсолютно уникальная статья. Я вставил ее в рамку и повесил на стене в собственном кабинете. Статья удивительная в своей полноте и достаточно полно объясняющая и мое, и ее собственное восприятие постановки. Статья стала прямым ответом критике Неприкасаемых, вызвавшей известную суету и брожение в обществе. Наша постановка представляла собой простое моралите, живописующее противостояние добра и зла, и я постарался, чтобы отрицательные герои выглядели именно так, какими они были на самом деле — как кучка подонков. Мы не изображали их сложными, запутавшимися людьми. Они получились у нас теми ублюдками, какими были на самом деле.
Меня в Неприкасаемых критиковали за сцены насилия. Но я сказал: нельзя изобразить зло, не изобразив при этом добро — и нельзя показать добро, не показав зло. И если мы не покажем те ужасные вещи, которые творили эти паразиты, в Нессе не будет никакой нужды. В итоге выясняется, что Несс был личностью. У него были свои причины для этого поступка. Он сделал все это по причине, быть может, апокрифичной, но важной ему, как считала Айн. Вместе с шестью другими парнями он занялся этим делом и сразился не только с городскими властями, но с Капоне и всеми прочими. Именно по этой причине Айн врубилась в наш спектакль в полном сочувствии к его концепции.
Особенное впечатление на меня в этой статье произвела ее заключительная часть, где Айн говорит: «Если вас волнует нравственное воздействие на детей, спросите себя о том, какой способ лучше поможет вам сформировать нравственный облик ребенка: убеждение в том, что возможны справедливость, нравственные ценности, борьба за них и победа, что на свете бывают герои, которым можно подражать — или же уверенность в том, что ничто подобное невозможно и все дозволено, что добро, к которому он отчаянно стремится — всего только иллюзия, а искушающее его зло сулит ему любовную симпатию, что никто не поможет ему в его делах. И что нет выхода из того течения, которое будто бы уготовала ему жизнь. Что сформирует его душу? То, что, возможно, заставило вас отречься от собственной?»
В ответ я послал ей записку, текст которой привожу ниже:
