Натан просил меня приехать пораньше, и когда назначенное время начинало уже приближаться, послышался стук в дверь. Ее открыли, и за ней оказались мисс Рэнд и Фрэнк O’Коннор. Для меня это был огромный сюрприз.
В жизни мне довелось встречаться со многими звездами, в том числе Фрэнком Синатрой и Элвисом Пресли, и она обладала теми же качествами — внешним видом, искрой, уверенностью в себе и душевным теплом, что становилось очевидным с первого взгляда.
Мистер O’Коннор произвел на меня впечатление очень спокойного и достойного человека — типа Гэри Купера. Недолго побродив по комнате, он скоро нашел кресло и устроился в нем. Он держался очень дружелюбно и очень тихо. Он казался довольным тем, что мисс Рэнд была окружена всеобщим вниманием, ему было приятно следить за ней и реакцией собравшихся на нее. Она была куда более активна, подошла ко мне и завела разговор. Я сказал ей: «Мне хотелось бы, чтобы вы перебрались в Калифорнию, и мы могли бы там чаще видеться с вами». Она ответила: «Я подумывала об этом, но поняла, что никогда не покину Нью-Йорк». Я попытался распропагандировать ее и сказал: «Согласно моему опыту, когда я переезжаю через Миссисипи, направляясь на запад, то словно выбираюсь из-под одеяла; все словно бы открывается передо мной». Она ответила: «Забавно сказать, но я испытываю примерно те же самые чувства, — но когда возвращаюсь оттуда сюда. Здесь я ощущаю себя живущей в большом саду». А потом со смехом проговорила: «Однако не могу сказать, что нахожу в этом какой-то философский смысл!» Такой она была. Она часто шутила и легко смеялась. Когда настало время обеда, она спросила меня о том, где я сижу, и объяснила: «Я хочу сесть рядом с почетным гостем», эти слова доставили мне особое удовольствие, и я почувствовал себя непринужденно в ее обществе.
Потом она повела всех нас наверх, в ее квартиру, чтобы показать нам новые картины Капулетти[260] и проиграть мне свою любимую песню.
Она сказала мне, что эта песня самым глубоким образом иллюстрирует ее представление о том, какой должна быть музыка. Она сказала, что по ее мнению — совершенно правильному, — мне как музыканту будет интересно услышать ее. Ставя пластинку на диск, она пояснила, что песня эта была любима ею во все времена и что для нее эта запись является музыкальным воплощением человеческого счастья.
Песня оказалась оптимистичной и полной радости фортепианно-инструментальной пьесой под называнием
Она извинилась передо мной за качество заезженной записи и пояснила, что при всем том, что она любит ее и старается как только можно оберегать, пластинка все рано износилась от частых прослушиваний. Я сказал ей, что в своих поездках по миру попытаюсь найти другой экземпляр, однако она поведала мне, что не сумела найти замену, так как весь тираж оказался распродан. Тем не менее я списал всю информацию о песне, так как у меня была одна идея: я слышал, что в архивах радио Би-би-си в Лондоне хранятся копии почти всего, что было когда-либо записано. Словом, оказавшись через несколько дней в Лондоне, я позвонил своему другу на Би-би-си, передал ему всю информацию и попросил найти эту запись. Он нашел ее и передал мне. Я взял ее в Калифорнию в студию звукозаписи и попросил своего звукоинженера почистить пластинку от всяких шумов, вызванных давлением, царапинами, шипением и всем прочим. Экземпляр, хранившийся в Би-би-си, был лучше, чем принадлежавший мисс Рэнд, однако он также был старым и шумноватым. Мы сделали пару свежих копий на ацетатных дисках и послали ей, а оригинал я вернул своему другу в Би-би-си.
