Наверно, в первый раз это произошло, когда я учил ее играть в шахматы, до и после занятий мы разговаривали о самых разных предметах. Она знала, что я добился некоторых успехов на финансовом поприще, и посему спросила: «У меня в банке лежат 250 000 долларов. Как, по-вашему, мне следует поступить с ними? Алан Гринспен давно твердит, что я должна вложить их в какое-нибудь дело и наживать проценты. Что посоветуете мне вы?» Я ответил: «А почему вы не последовали его совету?» Она сказала: «Я не хочу думать об этом. Тогда я буду волноваться, а не хочу волноваться. Я хочу писать, а не нервничать». Тогда я спросил: «А вы высказывали эти соображения Алану?» Она ответила: «Да, и он сказал, что я должна только вложить деньги и больше не волноваться, так как обо всем остальном позаботится он сам». И я сказал ей: «Айн, вложить капиталы так, чтобы вы не волновались, невозможно. Если вам интересно мое мнение, оставьте свои деньги там, где они лежат». Она сказала: «Спасибо за понимание». Думаю, что именно так она и поступила.
В то время мы дружили с Гарри Бинсвангером. Помню, в конце дня мы стояли возле дома, по всей видимости, того самого, в котором располагалась ее квартира. Я подумал, что у нее, скорее всего, не так уж много денег и что она нуждается в финансовой поддержке, и предложил ей свободный доступ ко всему моему состоянию. Она уже знала, что я располагаю довольно внушительными средствами, и сказала: «О, Ларри, весьма благодарна вам, но…» Тогда я говорю ей: «Мисс Рэнд, я не шучу… все мои деньги находятся в вашем распоряжении». Она ответила: «Ох, Ларри, вы с Гарри Бинсвангером всегда умеете сказать именно то, что нужно».
Не помню, чтобы она называла другую причину, кроме «я не могу этого сделать».
Не помню, в каких обстоятельствах это произошло, но я рассказывал ей о том, что мне пришлось очень быстро ехать, чтобы попасть к себе домой. Я называл какую-то причину, заставившую меня ехать по боковым улочкам со скоростью тридцать миль в час. И она удивила меня своими словами: «Надеюсь, что полиция засекла вас». Я был ошарашен ими и не сразу сообразил, что я еще молод и считаю собственную реакцию достаточно быстрой для того, чтобы вовремя заметить любого пешехода. Она же, как леди средних лет, уже не быстрая ногами, исходила из других соображений. Она давала мне понять, что я подвергаю опасности жизни других людей. Так что к Гринспену на новогодний вечер я вез ее очень и очень медленно… Поверьте, я ехал по улицам медленнее всех остальных водителей.
Скотт Стенли являлся главным редактором консервативного журнала
Дата интервью: 29 июня 1999 года.
Скотт Макконнелл:
Скотт Стенли: Я неоднократно встречался с ней и считал — и продолжаю считать, что она была и остается одной из величайших фигур американской литературы и занимает видное место в литературе мировой.
Она часто выступала на всяких мероприятиях, где я и познакомился с ней. Пару раз я встречался с ней в Нью-Йорке, потом был памятный обед с ней и Робертом Уэлчем[178], когда она находилась в Кембридже, где прочла одну из Джордановских лекций. В ту пору юные консерваторы тяготели к ее воззрениям точно так же, как и теперь. Я видел в ней великую, драматическую и убедительную художницу слова, наделенную колоссальной энергией. Она нравилась мне.
