Рыцарь мрачно улыбнулся.
— Храни тебя Ильэлл за такие слова… И всё же, где?
Когда юная Айрин пришла в покои учителя фехтования и заявила, что ей недостаточно обычных уроков, поэтому она хочет заниматься наравне с другими оруженосцами и рыцарями, Одноухий Осраге сказал:
— Ваше высочество, вы убеждены, что вам это нужно? Я не говорю о трудностях — знаю, вам достанет духа их преодолеть. Дело в другом. Тяжёлые тренировки — с болью и кровью — для тех, кто будет жить мечом. Вы же — принцесса. Это не ваш путь.
— Мой! — упрямо вытянулась девочка.
— Путь меча — это путь смерти, — покрытое шрамами лицо мастера выглядело, как никогда, угрожающе. — Вы готовы умереть в любой миг, ваше высочество?
— Да, — после долгой паузы тихо, но уверенно сказала Айрин.
Несмотря на решимость, принцесса лишь позже осознала значение слов Осраге. Это произошло после первого настоящего боя, заставившего её испытать воодушевление, страх, а в конце — опустошённость.
Отправляясь в походы с отцом, убивая и глядя на то, как умирают рыцари и простые ратники, Айрин постепенно свыклась с мыслью о смерти. Не чужой — своей. Она поняла, что может умереть в любой стычке. И приняла это. После чего страх, чёрным комом собиравшийся в сердце перед каждой битвой, ушёл.
Принцесса стала лучше сражаться — это отмечали и Пракс, и Осраге. Но ценой выросшего мастерства оказалась смерть, ставшая неотъемлемой частью жизни. И сейчас, сидя в сумрачной комнате, Айрин отрешённо думала, что пришло время заглянуть в пустые глаза великого Жнеца.
У принцессы не было иллюзий по поводу дальнейшей судьбы. Сдастся она или нет — в итоге её ждёт гибель. Она физически ощущала это в присутствии маркиза, слышала в его голосе, читала в улыбке… А раз так, лучше уйти сражаясь, как подобает воину. Как ушёл отец.
На сердце стало легче. Единственное, что терзало душу — чувство вины перед королевой.
— Ты оказалась мудрее всех, мама, запретив мне покидать замок, — с грустью произнесла Айрин. — Я не справилась. Прости.
С этими словами ушли последние сомнения. Осталась лишь отчаянная решимость. Ухватив лавку, принцесса тяжело ударила ею по столу. Прислушалась. По отсутствию реакции предположила, что охранникам, если они и есть, все равно, чем она занимается. Снова подняла скамью. Ударила. Ещё. И ещё… Лавка с треском раскололась.
Айрин недовольно осмотрела неровные доски — некоторыми можно было ударить разок, застав противника врасплох, но в качестве оружия они не годились.
— Не стоило и надеяться, — пробормотала принцесса.
Взяв одну из деревяшек, слегка расщепившуюся у самого края, Айрин принялась молотить по столу, покуда щель не увеличилась. Срывая ногти и царапая пальцы, принцесса сумела отломать большую щепку: узкий вытянутый треугольник в две с половиной ладони длиной. Айрин осторожно попробовала деревяшку на излом. Щепка выдержала.
Принцесса, ухватившись за основание, оглядела остриё.
— На один удар.
Бледное лицо прорезала жестокая усмешка:
— Одного хватит!
Ристалище располагалось в западной части Рейнсвика, у самой городской стены. Место поединков неровным полукругом охватывал высокий частокол. Над прочными на вид деревянными воротами болталась почерневшая от времени и непогоды доска с намалёванными скрещёнными мечами.
Ук-Мак постучал. В воротах отворилось квадратное смотровое окошко, изнутри лениво зыркнули светлые водянистые глаза.
— Чего надоть?
— Хочу увидеть главного.
— Хозяин никого не ждёт. Ступай отседа, приблуда.
Окошко захлопнулось.
Рыцарь дважды ударил в ворота ногой.
— Ты, сука, не уяснил?! — послышалось с другой стороны. — Вали отседа, покуда черепушка цела!
Ук-Мак, игнорируя раздражённые крики, продолжал пинать створку.
Резко стукнул засов, из порывисто распахнувшейся калитки выскочил массивный обрюзгший мужик с окованной металлом палкой в руке.
Дерел попятился.
— Мне нужно поговорить с главным насчёт участия в боях, — миролюбиво сообщил он.
— Да мне до елды! — рявкнул сторож. — Не сбёг изразу, вымесок, получай!
Уклонившись от последовавшего удара, рыцарь метнулся вперёд, вонзая костяшки согнутых пальцев в горло противника. Крутанувшись на ноге, впечатал кулак чуть ниже затылка согнувшегося мужчины. Подобрал откатившуюся от рухнувшего тела дубинку и двинулся к калитке.
За воротами Ук-Мак увидел квадратную площадку, охваченную оградой из длинных горизонтальных жердей, прибитых к невысоким столбикам. С трёх сторон ристалища светлели широкие полосы присыпанной песком земли, где во время боёв стояли зрители. Чуть дальше возвышались помосты со скамьями для публики познатнее и побогаче.
С четвёртой стороны площадки темнел вытянутый сруб с подобием широкой низенькой башенки посередине.
На ристалище, с топотом и боевыми выкликами, упражнялись с мечами четверо мужчин. Ещё один — смуглый, сухощавый, с короткой острой бородкой, — ходил вокруг, наблюдая и делая замечания. Иногда он останавливал фехтовальщиков, брал меч и показывал, как правильно рубить, колоть или перемещаться.
— С правой ноги начинай движение, Орди, с правой, — терпеливо втолковывал он одному из бойцов, краем глаза наблюдая за приближающимся Дерелом.
