Эльбу повесили у Эдварда на глазах – на потолочном крюке. Родители посчитали, что их чадо слишком прикипело к «человечишке» – а «человечишка» непомерно зарвалась, чтобы указывать им, как воспитывать их ребенка.
От рывка шея Эльбы сломалась и вытянулась, язык вывалился изо рта, кишечник опростался. Вид качающейся няни и смердящая вонь – преследовали Эдварда всю жизнь. Воспоминание было чересчур яркое и настоящее – будто каждый раз он возвращался в тот миг, когда от ужаса и потрясения не мог пошевелиться…
Сейчас-то он понимал, что Эльба – всего лишь «насекомое» – и родители все сделали правильно… Однако флешбек до сих пор холодил сердце и омрачал взгляд.
С тех пор маленький Эдвард стал агрессивен, импульсивен и жесток – ужасом для будущих нянь и радостью для мамы и папы. Всех последующих сиделок при посредстве родителей Эдвард убивал сам…
Он чувствовал вседозволенность и – что бы он ни делал – глухую тоску в груди…
Эдвард старался, как ошалелый, хотя бы раз заслужить похвалу и признание. Он погрузился в учебу: с пяти лет к нему приходили лучшие учителя и репетиторы, какие только находились в немецких городах (после очередной «смены» няни Эдвард всегда переезжал). С тринадцати лет он жил как взрослый – самостоятельно, в одиночестве.
К этому времени Эдварда уже никак нельзя было потискать как зверушку. Родителям он стал совсем не интересен. С другой стороны, в них проснулось реальное желание воспитывать ребенка – и они удочерили Рокнессу, однолетнюю девочку из Центра…
В четырнадцать Эдвард совершил первое изнасилование.
Девушку он тогда не убил, случился публичный скандал – и пришлось просить вмешаться «Айсу». Эдвард отделался подзатыльником и чопорным указанием отца впредь быть осторожнее и следов не оставлять…
В шестнадцать родители впервые взяли его с собой в путешествие. Эдвард думал, что вот оно – наконец-то его признали. Но по факту он был на ролях посыльного и мелкой прислуги – а жизнь превратилась в череду унижений и пренебрежений.
Эдвард сбежал…
В семнадцать он сдал Испытание – и с тех пор три года колесил по белу свету и умиротворял с Томасом.
Сейчас Эдвард как победитель и триумфатор возвращался домой. С собой он вез военные трофей – две взрослые сферы – и сувенир на память, «Вечерний звон» Левитана.
К искусству и культуре людей Эдвард, как в целом и все айсайцы, относился терпимо. Его кумир Ян Магнуссон не раз напоминал, что «человеческая культура – источник нашей». Так, к примеру, люди хоть и свысока смотрят на неандертальцев – но с интересом изучают их наскальные рисунки.
Картина не оригинал, но это не важно: нельзя было явиться с пустыми руками.
Папы на месте не оказалось… Дверь открыла Рокнесса – сейчас ей было семь лет и выглядела она несчастной и осунувшейся, как крепостная девка в услужении Салтычихи…
Рокнесса безразлично изучила самодовольное лицо брата – и ушла оповестить мать.
Мама задумчиво замерла у окна – мерцала, как далекая, недостижимая звезда в равнодушной космической тьме… На ней – черное атласное платье с глубоким прямоугольным вырезом, колье из белого золота и серьги-подвески с рубинами. На ногах – серебристые туфельки. На голове высилась – как ядовитая улитка-конус – поднятая контролем прическа.
Мать была прихорошена, будто собиралась в свет. Она одевалась так каждый день в ожидании возращения мужа…
Мама приняла Эдварда без улыбки – и даже мельком не взглянула на его подарок. Приказала приставить Левитана к стенке… Затем кивком головы указала на кресло.
Эдвард покорно сел – а сама она грациозно приземлилась в углу дивана, напротив. Закинула ногу на ногу – и закурила сигарету на длинном эбеновом мундштуке. Минут пять молча смотрела на сына – три года его не видела.
Эдвард улыбался – и ей это не нравилось…
– Как твои успехи, мой мальчик? – спросила она.
Эдвард считал, что теперь ему есть, чем крыть.
Он в течение получаса рассказывал про свои достижения на поприще умиротворителя – он в топе, в первой двадцатке рейтинга. Затем – про поимку редчайших взрослых сфер. Теперь Эдвард – один из самых молодых крестных в новейшей истории «Айсы».
Буквально через несколько дней организация устраивает в его честь банкет. Ему по всем приметам уготовано великое будущее…
Мама может наконец-таки им гордиться.
В заключение Эдвард похвалился поэтическими успехами – прочитал ей стихотворение «НЕТ»…
Мама стряхнула пепел на пол – и осклабилась.
На вид ей было не больше двадцати пяти. Прекрасна, как Венера. На правой щеке чернела стильная родинка…
– Сынок, понимаешь… – протянула она. – Твои стихи как пролежни… Они у тебя от безделья. Ты подумай… Как о славе и почете может мечтать юноша… который днями напролет сидит на пятой точке – и сочиняет эти…
Затем она сказала, что Эд конечно молодец, но в ее времена поимка взрослых сфер считалась, мягко говоря, бытовой ерундой… Он по-детски наивен и простодушен, раз думает, что это в принципе достойно уважения…
