Айса. Незваные гости полностью

Столь великая ценность Гибсона в глазах «Айсы» дополнительно нервировала Томаса. В итоге на нервной почве у него обострился псориаз – кожная болезнь в виде красных шелушащихся сухих бляшек по всему телу.

Зудели и болели невыносимо, они постоянно отвлекали и раздражали еще сильнее. Поначалу Томас натирал правое плечо, локти и ладони салициловой мазью – из-за чего в комнате разило парафином. Но мазь не помогла: псориаз развился на голову – и теперь казалось, что у Томаса обильная перхоть. Затем пробились бляшки на левой щеке и подбородке, а ногти расслоились – стали неравномерного цвета. Томас начал принимать гормональные препараты – появилась сухость губ и постоянные приступы жажды; он запивал ее молоком.

Тривиальная встреча с людьми становилась вызовом. Каждый раз, когда курьер чего-нибудь привозил, Томас старался по максимуму скрыть тело под одеждой. Если курьер замечал – а он замечал почти всегда, так как от боязни у Томаса, как у наркомана в период ломки, тряслись руки, – Томас сразу же пускался извиняться и оправдываться.

Он чувствовал, что виноват или его обвиняют. Томас объяснял, что это незаразно, генетика, неизлечимо.

– Простите, – повторял он. – Это отвратительно, я знаю… Простите…

Томас очень стыдился своей болезни – и скрывал ее как мог. Она появилась у него в девятом классе: сначала он говорил, что это аллергия на мандарины, – но детям без разницы. Два последних года в Центре его клеймили паршивым и прокаженным и всячески сторонились…

// В айсе чураются людей с кожными заболеваниями.

И чем сильнее Томас нервничал – тем больше он вязал. Вязание очищало его мысли от тревог; давало на первый взгляд сложную задачу, которая дробилась на множество простых – петелька к петельке, ряд за рядом.

Томаса восхищало то, что всего четыре вида петли порождают колоссальное разнообразие узоров. Простое и успешное действие – вязание – приносило ему уверенность в себе и близкое к умиротворению медитаций спокойствие. Кое-где, чтобы не сбиться, следовало считать – и элементарный, повторяющийся счет до четырех или шести – тоже утешал.

За пару лет с тех пор, как он заинтересовался ТВ-программой для домохозяек (Эдвард дрых после очередного загула), Томас освоился вязать вполне сносно. Однако он специально не торопился: ему нравился сам процесс.

Он получал почти что сексуальное удовлетворение, когда вязанка плавно перетекала со спицы на спицу. А когда стержень освобождался – успех, чувство выполненной задачи. И его поражало, что он, Томас – этот тупорылый, бесхребетный Томас, – своими руками может создать что-то красивое…

Иногда он как будто отрывался от своего тела и с удивлением обнаруживал, как его руки сами по себе – по волшебству – плетут. Он поражался плавным и запутанным движениям собственных запястий и пальцев – и думал: «Неужели это мои руки… Томас, вот это да…»

В своей жизни Томас гордился двумя вещами: научился вязать на спицах – и водить автомобиль (хотя, по правде, он преимущественно повторял движения впередиидущей машины, без «напутствующего» он вел как на иголках).

Сейчас Томас вязал в основном примитивные вещи: шарфы, шапки и штаны – все на детей (одежду он отдавал в сиротские дома). Пробовал свитера различных вязок, потихоньку осваивал мудреные раппорты.

Но у него была цель – научиться вязать кукол, как Марила.

Марила – это его девушка. Томас прятал ее от Эдварда…

Марила – короткостриженная пухленькая женщина пятидесяти трех лет, в прямоугольных роговых очках, с обаятельной улыбкой и пылким желанием начать новую жизнь. Две ее дочери уже выросли и жили отдельно – миссия выполнена.

Дети ушли – но под этим «ушли» скрывалась настоящая дыра в ее сердце. Марила была из тех женщин, которые отказались от карьеры и жизненного стиля ради своих чад. И в тот момент, когда дочки начали жить самостоятельно, Марила ощутила себя покинутой – даже, пожалуй, преданной.

Будто ее использовали – и затем выбросили за ненадобностью…

Брак вскоре после ухода детей мирно распался – особых чувств между супругами не осталось. Сейчас Марила переживала вторую молодость. Она наконец занималась тем, к чему у нее лежала душа, – и при этом чувствовала свободу и радость от жизни.

Познакомились они с Томасом в Варшаве на выставке кукол, где Марила заняла второе место, хотя должна была победить. На конкурсе она представляла коллекцию девочек, каждая высотой сантиметров пятнадцать. Мастерски вышитые крючком, на проволочном каркасе, набитые синтепухом, со съемной одеждой. Девочки были невероятно красивые, но главное – будто живые. Они так и просились хохмить и строить моськи.

Жюри оценили сверхтонкую проработку деталей и авторский стиль – но победу отдали комплекту «семьи»: мама, папа и шесть карапузов. По мнению судей, необходимо было «поддержать семейные ценности и традиционный уклад среди подрастающего поколения поляков»…

Марила продавала кукол по пятьдесят евро за штуку – и их раскупали, как горячие пирожки.