Успехи умиротворителя впечатляют, но их нельзя занести в портфолио – это по сути низкий и туповатый труд… Эдвард похож на дворника, который бахвалится тем, как замечательно он вымел двор.
А что он станет самым молодым крестным – так ведь и она крестная: крестила и усыновила его, Эдварда, – о чем они с мужем не устают сожалеть…
Эдвард снова ее разочаровал. Впрочем, почему снова – она уже и не ожидает от него чего-то
Просто смириться с этим тяжело. Столько трудов на него потрачено…
Ему нужно повзрослеть. Срочно. Показать, что он
А за подарок спасибо – но впредь не стоит дарить всякую…
И пусть уже вылечит свою крапивницу – смотреть на него
Эдвард не помнил, как выбрался из отеля.
Ему было плохо. Он чувствовал себя брошенным и чрезмерно опустошенным. Разочарованным и разваливающимся – как худо склеенная обувь из Китая.
Его затопила тоска одиночества и чувство, что он никому не нужен. Хотелось убежать – просто подальше.
Туда, где никого нет.
Это чудо, что он не разбился на обратном пути, так как на дорогу он почти не смотрел. Эдвард ехал и думал – ехал и чесался, зудело все тело. Если бы трассу перебегала кошка – он бы с радостью ее передавил…
Так всегда случалось после бесед с родителями – так отчего же он раз за разом к ним возвращался?.. Зачем? Чтобы в очередной раз получить в лицо порцию грязи?
Чтобы ему напомнили, что он никто – и никем помрет?..
Он вспомнил, как в тринадцать лет проник на крышу Коммерцбанк-Тауэра в центре Франкфурта-на-Майне – одного из самых высоких зданий Европы. Туда не пускали – но айсайцу с контролем все преграды нипочем. Подойти к краю оказалось до безумия страшно – высота там более 250 метров, а ограждения малые.
Ветер свистел и сдувал: любой порыв – и ты летишь вниз головой.
Но Эдвард превозмог страх. Он встал на самый край – и стоял до тех пор, пока боязнь не утихла.
Он справился – стал сильнее. Эдвард гордился собой.
Но затем на смену страха пришло другое чувство – одиночество, ноющая пустота внутри. Эдвард стоял на крыше небоскреба и думал: «Вот сделаю шаг – и все… Меня нет».
Кто прольет слезу? Кто его помянет?..
Родители – те пожмут плечами и заведут нового ребенка… А больше он никому не нужен.
Мир не замечал его жизни. И тихой смерти – тоже не заметит…
И в тот момент Эдварду стало так же плохо, как сейчас, когда он был за рулем.
Тогда он уселся на край – и, болтая ногами над пропастью, всерьез задумался: а не спрыгнуть ли?..
Его проверки на храбрость, успехи и достижения – бессмысленны. Зачем он это делает?..
Захотелось. Разом. Все. Закончить.
Он начал представлять себе, как заваливается. Съезжает с кромки – и падает…
Проносится мимо десятков окон – а люди за стеклами в ужасе открывают рты. Из их рук медленно валятся кофейные чашки – прямо на финансовую отчетность. Они подбегают к перилам – и смотрят вниз, охают.
На асфальте – под исковерканным детским телом – расплывается багряная клякса. Толпа сбирается, люди прикладывает ладони к губам…
Эдвард улыбнулся.
Да, все вдруг обратят на него внимание… Станут пересказывать друг другу истории о бедном подростке-суициднике, которого довела до ручки жизнь…
Он будет им сниться.
О нем напишут в газетах, снимут выпуск новостей. Может быть, его смерть настолько повлияет на кого-нибудь, что оставит психологическую травму…
До самого вечера Эдвард глядел под ноги, представлял свою смерть и ее последствия – и счастливо улыбался…
Пустота внутри постепенно исчезала – а на ее месте разливалось тепло.
Эдвард не стал прыгать – не стоило убиваться ради того, чтобы его заметили на пару секунд. Тем более сам он этого не увидит.
Внимания можно добиться гораздо более интересным способом…
Он – достигнет.
А сейчас… может, он
Ведь он способен на большее… Да, он может больше!
Надо написать такие стихи – чтобы
Следует стать настолько известным и достичь таких высот – чтобы мама не смогла их проигнорировать. Чтобы она заткнулась – поперхнулась своею чертовой сигаретой и молча развела руками: «Да, Эди, я горжусь тобой!»
Он хотел видеть ее пораженное, ошеломленное лицо и неспособность найти, к чему придраться.
Она ожидает от него лучшего – и это в самом деле правильно, ведь то, что он совершил на сегодня, – лишь крошки с обеденного стола. Он может больше.
Да, Эдвард покажет, на что он способен.
Он станет Легендой… Напишет Великую историю.
Министр культуры… Уж она-то никогда не была министром культуры!
Подобные мысли привели его в чувство – восстановили рассыпающийся фундамент.
