Костя вприпрыжку ступал за Тимуром, хмурился и разгребал свалку памяти. Он перестал следить за дорогой, полностью сконцентрировался на слове и на том, чтобы не упасть и не выйти на проезжую часть. Все вокруг поблекло, отдалилось.
Разболелась голова. В виске застучало.
Боль отдалась в зубы. Все разом их будто начали выдирать изо рта.
Белая тарелка. Две нежные, пышные булочки…
Сочная котлетка. Потекший от жара сыр и лук. Долька кабачка…
Пальчики оближешь.
Вот оно в чем дело.
«Гутенберг» очень походило на «Гутенбургер»…
К моменту, когда Костя наконец-таки «вспомнил» значение слова, они уже несколько минут двигались по длинной прямой Райнсбургштрассе. Дойдя до зелени маленького парка, беглецы пошли тише. Тимур молча грыз леденцы, вышагивал медленной, уверенной и чуть заплетающейся походкой. Часто озирался.
Может, он изучал архитектуру?
Или опасался преследователей?
Или проверял, не убежал ли от него Костя?..
Костя не знал: на его вопросы Тимур отвечал уголком рта.
Когда Тимур в очередной раз обернулся, Костя вгляделся ему в лицо.
Овальное и немного тощее – его обрамляли кудрявые и совершенно не послушные черные волосы. Они переплетались под невероятными углами и издали напоминали птичье гнездо. Нос остренький, челюсть твердая – а лицо смуглое, с явными восточными корнями. Глаза карие и очень добрые, с ироничной насмешкой и гусиными лапками – они вызывали доверие и были похожи на двух черно-белых рыбок, плывущих друг к дружке.
Сейчас в глазах Тимура проступали усталость и тревожная настороженность. Он щурился – смотрел вдаль, поверх плеча Кости: видимо, у него близорукость. Роста среднего, чуть ниже Кости, но более стройного телосложения. Еще с самого начала Костю поразили его волосатые руки: кучерявились кисти и даже суставы пальцев. Они были как будто звериные, покрытые шерстью, – хотя в целом Тимур смахивал на подвыпившего и слегка запустившегося Пушкина.
Говорил Тимур басом, медленно, слабо и тихо – словно умирающий старик. Из-за этого Косте казалось сперва, что переубедить его проще простого, – но он уже понял, что это ложное впечатление. Теперь Костя считал, что Тимур разговаривает вдумчиво и твердо – и его волнует больше смысл сказанного, а не то, слышит его визави или нет. Общаясь, Тимур поворачивал голову левым ухом к собеседнику, поэтому на Костю он смотрел всегда чуть искоса.
В целом же Костя пока не решил, нравится ему его первый знакомый или нет. Тимур раздражал тем, что довольно категоричный и на мнение Кости ему плевать с колокольни. А еще подбешивало оторванное от реальности выражение его лица – меланхоличное и грустное, с насмешкой, как у всезнающего вампира.
Однако Тимур предложил половину молока – Костя выпил, и леденцов – он отказался: по крайней мере Тимур не единоличник. Ботинки отдал, а сам ходил в мокрых тапках…
Тимур выглядел умным и чрезвычайно сдержанным человеком, а то, как он принял потерю памяти Кости – попросил пару минут на «подумать», беззвучно их отсидел – и потом как ни в чем не бывало продолжил быстро действовать, – Костю очень впечатлило.
Сейчас Тимур уверенно куда-то их вел – и, видимо, понимал, что делать дальше. Но при этом он молчал как партизан.
На все вопросы Тимур либо отвечал, что времени нет, – либо приподнимал-поджимал правый уголок рта. И Костя нутром чувствовал, что Тимур никогда не скажет ему всей правды: это просто не в его характере.
Но и врать – тоже не станет.
Возможно, это чувство – из прошлого?.. Ведь по факту Костя ничего о нем не знал.
Было еще кое-что – и это очередная причина, почему Костя за ним последовал.
Тимура от прочих людей отличала ярко-синяя оболочка: руки, туловище, ноги, щеки и затылок – она покрывала все его тело. Шириной примерно два сантиметра, она свободно проникала сквозь одежду там, где та плотно прилегала к коже. Покрытый этой
Вначале Костя подумал, что Тимур намазал лицо индиговой краской. Потом решил, что у него самого помрачнение или беда с глазами, долго их тер.
Но морок не проходил. И ладно, если бы так выглядели все люди, – но Тимур такой единственный.
Костя не стал об этом расспрашивать – не хотел нарваться на приподнятый уголок рта или усмешку. К тому же он не знал, как об этом спросить таким образом, чтобы о нем не подумали, будто он сбрендил.
В том, что это галлюцинация, Костя убедился сам: успел потрогать оболочку, когда Тимур передавал ему бутылку молока. Пальцы проходили сквозь нее, не оставляя на поверхности даже всполохов. Казалось, что слой воздуха вокруг Тимура просто поменял цвет.
Никто, кроме Кости, этого не видел – никто не оглядывался, не подходил, не восклицал.
Что за чертовщина с ним происходит?..
Тимур тем временем не замечал косых взглядов Кости. У него сложилось стойкое ощущение, что за ними следили еще от отеля – тот жилистый смуглый посыльный, который стоял напротив администратора.
