— Марк, прошу тебя, — я сменила тон на жалобно просящий. Запрещённый, в общем-то, прием. Когда я его использовала, отказать мне могли только мама и Алекс. — Я не прощу себе, если Вариус умрет. Я могу помочь, правда. Мы с дядей Джеем...
— Почему он так важен для тебя, Ники? — тоскливо спросил брат. — Вариус жёсткий и расчётливый. Он сын своего отца. Не обманывайся на его счёт.
— Я понимаю, Марк. Честно. Но он не делает мне ничего дурного.
— Выжидает, пока выпустится Алекс, — мрачно предположил брат. — Тогда его никто не сможет сдерживать.
— Не знаю, — вздохнула, в душе понимая, что Маркус может быть прав. — Но я должна помочь Вариусу. Не для него, для себя. Он кое-что сделал, чтобы защитить меня...
— Знаю, — зло процедил Марк. — Убил Лоуренса. Убил, Ники! Понимаешь это?
— Да, — прошептала я. — Ты прав. Пойдем спать?
— Ники, — голос Марка приобрел несвойственные ему рычащие нотки, — ты собралась идти сама?!
— Я даже не знаю, где лечебное крыло, — буркнула и шагнула мимо Марка в сторону выхода из закутка. Брат поймал меня за рукав.
— Я проведу тебя, — обречённо сказал он. — Постучусь через два часа.
Начали мы с кабинета лорда ректора. Именно там хранилась необходимая мне бархатная лента.
Проникать в святая святых крестного было стыдно.
"Дядя Джей столько делает для меня. А я ворую артефакты в его кабинете. Ещё и младшего брата впутала".
Но чувства вины не хватило, чтобы меня остановить. Лишь добавило нервозности.
Потом, все также в тенях, хотя в это время коридоры должны быть пусты, Марк привел меня в лечебное крыло.
— Он здесь один, — сказал брат, выводя меня в реальность.
Я быстро огляделась. Смотреть оказалось не на что — каменные стены, узкая койка, стол и стул. Словно и не лечебная комната, а самая обычная спальня. И мирно лежащий на кровати парень отлично вписывался в обстановку.
Только Вар не спал. Я подошла ближе. Даже в тусклом ночном свете было видно, насколько наследник Лотье плох. Бледная кожа обтянула череп, сделав нос тоньше, скулы острее, губы светлее. Темные круги расползлись под веками безобразными кляксами. Припухший шрам корявой запятой отметил раненый висок. И тем трогательнее оказалось увидеть, что у блондина длинные и неожиданно темные ресницы.
— Что ты будешь делать? — напряжённо спросил Марк.
— Придвинь, пожалуйста, стул, — попросила брата. — И не волнуйся. Этот перстень даёт возможность проснуться в любой момент.
Бережно расправила ленту, обхватила прохладную сухую ладонь Вариуса и обвязала соединённые руки бархатным артефактом. И только потом сообразила, что снотворное я не взяла.
— Марк, — я подавила нервный смешок и продолжила, — иди спать. Придёшь за мной утром.
— В чем дело, Ники?! — Марк, естественно, встревожился. — Никуда я без тебя не пойду!
— Я забыла капли снотворного, — с некоторым смущением призналась брату. — Но спать хочу жутко, так что ещё немного и задремлю безо всяких капель.
Я безбожно врала. Нервное возбуждение напрочь выветрило сон. Но, когда Марк уйдет, я немного успокоюсь и, наверное, засну.
"Наверное".
— Моя вторая сила не развита до конца, но.., — неуверенно сказал Марк после паузы. Я тихо выдохнула. Пока Маркус молчал, мне начало казаться, что он уже выбирает слова отречения от непутёвой сестры, но нет. С братом мне повезло. — Это воздействие, если помнишь.
— Смутно, — честно призналась. — Лорд Джейсон, вроде, говорил об этом во время представления ректору.
— Я могу попробовать погрузить тебя в сон.
— Давай! — немедленно согласилась я.
— Я уже пробовал подобное с дядей Джеем, думаю, все получится, — тем не менее в голосе брата по-прежнему не было уверенности.
— Все будет хорошо, — подбодрила Маркуса. Брат вздохнул и решился. Коснулся лба кончиками пальцев, и я провалилась в чужой сон.
Открыла глаза в незнакомом коридоре. Здесь все кричало о роскоши — натёртый до блеска паркет, толстый ворс ковровой дорожки, картины незнакомых людей в полный рост, золочёные толстые рамы и даже дверь. Огромная, двустворчатая, резная и отчего-то очень страшная.
За дверью слышался приглушённый разговор. Вернее, один голос — мужской, резкий — что-то вещал, временами срываясь на крик, а второй коротко и негромко отвечал.
Заходить в комнату не хотелось отчаянно. Мужской голос, хоть и звучал едва знакомо, вызывал не просто страх — оторопь, так что мне понадобилось несколько долгих минут, чтобы справиться с собой.
Между тем разговор набирал обороты. Мужчина все чаще и громче кричал, так что некоторые звуки из неясного гула стали складываться в слова "...позор...", "...лишу всего...", "...щенок..." Собеседник, напротив, замолчал.
Дверь открылась бесшумно. За ней оказался мужской кабинет, чем-то неуловимо похожий на папин. Коротко стриженный мужчина в небрежно расстегнутой домашней рубашке сидел в обтянутом красно-золотистой парчой кресле.
Перед ним, загораживая вид, стоял мальчик. Он быстро обернулся, хотя и не должен был услышать шагов. Светловолосый, худой, глухо упакованный в строгий костюм, похожий на тот, что носят стражи. Зеленоглазый.
