И вот уже, ломая кустарник, на нее вывалились несколько человек. Двое ищеек тащили под руки того, чьи солнечно-яркие, желто-оранжевые одежды я никогда еще не видела такими испачканными — грязью, обрывками листвы и древесной трухой.
Мистер Пим. Наш «проректор по хозяйственной части», всегда такой дружелюбный и улыбчивый. Сегодня его взгляд казался диким и мрачным, а еще какое-то странно-брезгливое выражение делало его круглое лицо неприятным, почти отталкивающим. Как будто с клоуна облетел грим, и вместо добродушного веселого дядюшки с красным носом видишь испитого, битого жизнью и циничного дядьку средних лет.
— Что он сделал? — спросил Морвин, пока я молча таращилась на Пима.
— Тайна следствия, — пожал плечами один из людей в сером. — Поймали при попытке бегства.
Пим уперся ногами в землю, затормозил.
— Ничего. Я не сделал ни-че-го! В этом вся беда. И еще до конца года все мы, нормальные люди, пожнем плоды того, что ничего не делали! Пока вы! — порождения мерзостной магии! — рушите наш мир.
Он в каком-то яростном отчаянии толкнулся локтями, но вырваться не смог.
— Все это… все это только начало! Королевство за морем гибнет — оно подыхает, чтоб его! И скоро нас ждет та же участь. И все из-за вас! Вы, маги, вмешиваетесь в основы мироздания. Вы жадно отбираете у природы ее секреты. Вы как дети, которые ломают игрушку, чтобы посмотреть, как она устроена! И не понимаете последствий. А последствия обрушатся на головы невинным! Потому что мы не успели вовремя вырвать корни зла…
Он еще долго выплевывал какие-то обвинения, но ищейки поспешно увели его прочь, куда-то внутрь Замке, где Старая Леди выделила им помещения для допросов.
Еще один. Значит, их было трое. Мисс Роджерс, Аврора Оскотт — и вот теперь, оказывается, еще и мистер Пим.
Морвин стоял и смотрел вслед ушедшим, нахмурившись. Я покрепче вцепилась в его руку. Проговорила задумчиво:
— Знаешь… а ведь можно было догадаться, что он что-то скрывает. Ты помнишь, в день, когда объявили о Турнире и ты… вернулся из своего мира ко мне… Мы с тобой остались в лекционном зале, когда все ушли, и мистер Пим — он пришел нас выгонять и закрывать зал. И не мог скрыть свое раздражение. Это было так странно! Ведь он всегда носил такую подобострастную маску, так приторно-сладко себя вел со всеми… Видел бы так, как он встречал студентов у ворот Академи пурпурной розы в день открытия! И вот теперь оказывается… это двуличие было неспроста. Он ненавидит нас.
Мой голос дрогнул и осекся, но я продолжила. Должна была поделиться мыслями, которые теснились в голове и не давали покоя — то, о чем я думала с самого утра.
— Он… ненавидит магов. Как и мисс Роджерс. Как и Аврора Оскотт. И еще наверняка многие из простых людей, кто не показывает это. Они боятся, что мы займем их место — боятся угрозы, которую несем. Потому что один недоучка-менталист способен внушить что угодно и прочитать твои мысли. Потому что наш Король когда-то в минуту гнева, потеряв контроль над своей силой, стер дочиста разум профессора Оскотта, довел его до состояния агукающего младенца. Потому что один огненный маг, разъярившись, способен сжечь целый зал за пару минут. А я… даже не представляю, на что способна я.
— Ты способна на чудо, моя Маэлин. Потому что ты сама — чудо. — Морвин тепло посмотрел на меня и поцеловал в макушку. — И ты еще докажешь этим глупцам, что магия способна не только разрушать, но и исцелять тоже. Магия лишь инструмент — как нож, которым врач спасает жизнь, хозяйка режет хлеб, а убийца вспарывает живот. Цель зависит от направляющей его руки, от руководящей воли. Но ты ничего не можешь сделать — у обычного человека все, что непривычно, без разбору кладется разумом в коробочку «опасно». Наверное, какой-то древний защитный инстинкт, который пришел из глубины веков.
— Тебе надо идти к нам профессором истории. Откуда ты знаешь? — улыбнулась я. Мне так нравились редкие моменты, когда он бывал серьезен, как сейчас.
— Просто я тоже долго складывал в эту коробку многое, — пожал плечами Морвин.
Он потянул меня за руку, и мы потихоньку тоже направились в сторону Академии пурпурной розы.
Леди Ректор молча налила нам чаю. Ее губы были поджаты, движения маленьких сухоньких рук — аккуратны и отточены. Она дождалась, пока мы с Морвином заберем с ее массивного ректорского стола чашки и вернемся на диван, после чего откинулась на спинку высокого мягкого кресла и устало прикрыла глаза.
— Моя вина. Я не увидела. Не разглядела в Авроре растущего сгустка тьмы. А ведь эту девочку помню с того момента, как угловатый подросток с большими голубыми глазами подступил под мое крыло в Эбердин. Столько лет ее учила, видела ее острый ум, волновалась из-за некоторой надменности, из-за чего Аврора всегда была одинока… пока однажды, на выпускном курсе ее соседкой по комнате не стала некая мисс Кэти Лоуэлл.
