А когда ускакали те, Мураш оставил Рысь с остатками ее десятка — всего четверых, чтобы под утро хутор запалить, а самим отползти в сторонку и затаиться, и повел остальных к той дороге по пересохшей старице. Все лопаты и заступы, что на хуторе были, разобрали, мешки пустые, сколько нашли, да еще горбылей от забора поотрывали — чтоб у каждого было по горбылю, а кто сильный — то и по два.
Делали так: в ночи, почти на ощупь, копали в обрыве длинную нишу — два локтя в высоту и четыре — в глубину. Глина, слежавшаяся да сырая, подавалась плохо, но — копали, аж пар валил. Десять человек Мураш отрядил за тальники собирать окатыши да гальку в мешки. Уже по сумеркам — разложили в глубине ниши просмоленные колбаски дробнуго зелья, проковыряв их там, где Барок велел, горбылем оградили, по эту сторону горбыля в мешках хуторских положили окатыши да гальку. Глиной забросали-замазали — ничего не видно.
Немаленькая работа сделана — почти двести шагов длиной ниша получилась. С галькой немного промахнулись, и под конец уже бегали-таскали просто так, без мешков, в подолах…
Зажигать должен был Барок сверху, с обрыва. Прокопал от ниши колодец узкий с воронкой наверху, под колодцем зелье распушил. Туда, в колодец, должен он будет бросить смоляной шарик горящий — заранее заготовил.
Ну а там — как повезет.
Повезло.
Только разложил Мураш сотню свою за тальники да сверху проверил, не видно ли, — показался дозор пеший. Мураш распластался и чуть попятился даже, ну его, этот дозор, пусть бежит. Лежал и слушал.
Мягко пробежали, быстро, без одышки.
Гельвы.
Стал ждать.
Вот и колонна…
Эх, вот же ж не додумали! Надо было собойный очак растеплить и после от него огонек делить. А Барок масляную лампадку ладонью огораживал, и в последний миг возьми, да и опрокинь. Ну, не совсем в последний, однако ж…
Заторопился Барок, чиркнул огнивом. Еще и еще. Тихо выразился.
От пота рабочего отсырел трут.
Бежит колонна. Гельвы не любят ездить верхом — а вернее, коники не любят гельвов, бесятся под ними. Зато гельвы бегают под стать верховым. Мураш знал: на средних статей лошаденке он гельва накоротке обгонит, конечно. Но за дневной переход так на так может выйти. А ежели гнать без передыху, то гельв верхового загонит. Сам никакой после этого будет, бери его голыми руками, но — загонит.
Свой трут перебросил он Бароку. Тот торопится, не попадает искрой. Огниво же — оно любит, когда его спокойно пользуют…
Попал. Вскурился дымок.
Щепицу смоляную, а теперь…
Выскользнул шарик из пальцев и канул.
Кисет тряхнул — высыпались другие. И — мимо руки.
Все. Пробежит сейчас колонна…
И тогда за тальниками встали Савс, Тягай, Дрот, еще двое новиков, Мураш в затемнении имен вспомнить не мог, натянули луки, пустили стрелы…
Это с гельвами-то тягаться в лучном бою!
По короткому крику колонна стала, как один человек (а не слышно, в мягких сапогах бесшумно бегут, и если б не проглядывал Мураш сквозь густую траву, ничего бы не понял; разве что смысл криков Мураш различил бы ухом), налево развернулись, в две шеренги встали, одна шеренга на колено, другая стоя, луки вздеты, стрелы легли — и тетивы хлопнули, как волна на берег ложится: от хвоста колонны к голове громкое «шшших!» прокатилось. И тут же поднялся Барок. Лук напряг, а на луке огненная стрела дымком да искрами плюется.
С гельвами тягаться в лучном бою…
Сразу несколько стрел пришли в Барока — снизу вверх, под стегань. Но и Барок свою стрелу выпустил…
Сначала белый дым да синий огонь вылетели столбом — как раз перед Бароком, и он медленно-медленно в этот дым клониться стал. А потом глухо ухнуло — и взревело вдруг страшным ревом, коротко, но так мощно, что земля вылетела из-под ног, и там, внизу, где была дорога и гельвы на ней, сделались дым и мрак.
И Мураш, не помня себя, слетел по обрыву, держа меч на отлете…
Ну, надо было повременить. Уже неслись, как поток по камням, ныряя в тальники и выпрыгивая высоко, его вои — с присвистом, с гиком, с «Хай-хай-хай!» — но еще шагов сто до них было…
Никогда Мураш такого под ногами не видел, но и гельвы выжившие тоже — снуло шевелились, тыкались мимо. Трех рубанул Мураш, пока не встали перед ним другие трое — наверное, чуть одыбавшие. Перешагивая через мертвых, которые еще ворохались под ногами, и оскальзываясь на крови и дерьме — закружились медленно, опасливо, но и опасно — ох, знал Мураш умения гельвов биться, меч у них легкий, гибкий, клинком защищаться надо умеючи, а то обтечет твой клинок гельвская сталь, и нет руки. Один на один с ними выходить, и то тяжко, думать надо, а тут — против троих.
Но были гельвы все ж битые и ошеломленные, а Мураш… что-то подхватило Мураша и понесло.
Таким оно и бывает, упоение боем — хватает и несет, и ничего тебе не страшно, и сил только прибывает, и удары проходят все. Он положил изумленных двоих — и положил бы и третьего, но острие жестко легло на острие, и сломались оба меча.
