– Мне повезло! – радостно воскликнул следователь. – Ваш брат оказался совсем плохим мальчиком. Его отпечатки нашлись в базе данных. Видимо, о них отцу известно не было. – Выражение лица Морозова вмиг изменилось. Следователь свел светлые брови к переносице и подался вперед. Голос прозвучал непривычно низко, пробирая до мурашек: – Откатаю ваши пальчики – и дело в шляпе. Мне достаточно установить, что вы не тот, за кого себя выдаете. Более весомые доказательства не нужны, чтобы возбудить уголовное дело по факту смерти вашего брата. Все ясно как белый день.
Вишневский, а точнее Аверьянов, шумно сглотнул и невольно убрал руки, прижав кисти к животу. Смотрел на следователя затравленно, испуганно. Нижняя губа заметно задрожала. Чем сильнее он стискивал челюсти в попытке сдержать навернувшиеся слезы, тем явственнее бугрились тугие желваки на острых скулах. Дамба самообладания дала трещину. Морозов удовлетворенно хмыкнул, посмотрел на Хомутова, который все это время молча сидел за ноутбуком, и коротко кивнул. Послышался щелчок кнопки диктофона, и последующие слова Аверьянова зазвучали под аккомпанемент мерного стука клавиш.
– Этот ублюдок сам пришел ко мне… – ядовито и тихо проговорил Аверьянов, пряча глаза. – Восемнадцать лет жил в неведении, тихо проклиная свою жизнь. И жил бы дальше! Даже не сомневайтесь. Но что он мог знать?.. Детство было тяжелым, голодным, нищим и беспросветно одиноким. Мать спилась, когда мне едва исполнилось восемь. Стала водить в квартиру всяких сомнительных мудаков, что не скупились проверять свою силу на слабом детском теле. Если я сам не заботился о еде, то мог попросту остаться голодным. Я стирал и штопал свою одежду сам. Старался выглядеть чисто и опрятно. Но в школе меня все равно считали оборванцем. И, казалось бы, чем старше, тем умнее… Но нет… – Аверьянов шумно вздохнул, запрокинул голову, часто заморгал. – Годы шли, а одноклассники становились все жестче. Впрочем, не только они не теряли ко мне интерес. Любимый мальчик для битья.
– А руководство школы? – не удержался Морозов. – Классный руководитель?
– Я никогда не жаловался. – Аверьянов склонил голову и неопределенно повел плечами. – Думаю, они догадывались, но делали вид, словно не замечали. Проблемных учеников в нашей школе было достаточно.
– Что потом?
– Потом она наконец-то подохла! – зло выплюнул Аверьянов. – Думал, что станет легче и проще. Что жизнь изменится. Но меня определили в детский дом за неимением других родственников. Отстойно быть несовершеннолетним… – Аверьянов поднял голову и с усмешкой взглянул на следователя. – Кому нужен пятнадцатилетний выродок? Мне пришлось остаться до выпуска. Позже я вернулся в свою холодную и пустую квартиру. Без единого гроша в кармане, – Аверьянов тихо усмехнулся. – Я, честно говоря, удивился, что квартира матери перешла мне по наследству. Был уверен, что она ей уже не принадлежала.
– А постинтернатное сопровождение? Социальные выплаты?
Аверьянов брезгливо сморщил нос и отвел взгляд в сторону. Очевидно, говорить об этом он не желал. Впрочем, эта информация следователя мало волновала. А если быть более честным – просто не имела отношения к делу.
– Вы знали о его существовании?
