Академия смертельных искусств полностью

Четвертое звено в цепи сомнений – личный дневник потерпевшей. Морозов заметил то, что было скрыто между строк. Неосознанно, но все же скрыто. Меж страниц следователь нашел фотографию, что безоговорочно подтверждала знакомство потерпевшей и Вишневского, вопреки показаниям последнего. Также в дневнике была важная запись о наличии у Вишневского брата, о котором, как оказалось позже, никто не знал. Противоречивые показания Зиссермана и Колычевой касательно Вишневского казались настолько явными, что было бы преступлением не обратить на них должного внимания. Свидетели словно говорили о двух совершенно разных людях. Конечно, теоретически Вишневский мог измениться за последние пару лет, в том числе в лучшую сторону: как внешне, так и внутренне. Морозов был убежден, что человек способен поменять свое отношение к обстоятельствам, подстроиться под людей, прогнуться под социальным давлением. Но меняло ли это его кардинально? Вряд ли.

– Бросьте, Аверьянов, – с усмешкой бросил Морозов. – Признайте вину, и разойдемся. При таком раскладе сможете рассчитывать на рассмотрение вашего дела в суде в особом порядке. Учтут смягчающие обстоятельства. В том числе явочку с повинной. Получите, может, лет семь-восемь. Не больше. А там, может, и по УДО[11] получится. Лет через пять…

– Прекратите…

– У нашего уголовного законодательства есть определенные плюсы. Даже при сложении двух сроков за совершенные убийства больше максимального срока вам все равно не дадут. – Морозов тяжело поднялся на ноги, тихо вздохнув. Обогнул кофейный столик, подошел к Вишневскому и встал у него за спиной. Склонился, тихо проговорил в самое ухо: – Каково это – убивать людей? А, Аверьянов? Спится сладко?

«Мы с Томом достаточно похожи. Оба чувствуем себя не совсем в своей тарелке».

Морозов плохо учился в школе и читать не любил, поэтому мало что знал о зарубежной классике. Однако, когда Вишневский в показаниях сравнил себя с героем книги, то Морозов не поленился прочитать о ней. Он думал, что это позволит ему узнать парня лучше, подобрать к нему нужные ключи, чтобы разговорить и выведать то, что связывало его и Василевскую.

«Принц и нищий» – это история богатого и бедного мальчиков. Они были рождены в один день и решили поменяться местами, будучи недовольными собственными жизнями.

Упоминание брата в записях Василевской вкупе с дополнительными показаниями Зиссермана и Колычевой стало неким пусковым механизмом.

Внезапно мелькнувшая догадка обожгла сознание тягучим расплавленным свинцом. Но на ее подтверждение потребовалось множество сил и времени, которого, по большому счету, у Морозова не было. В личном деле Вишневского ожидаемо значилось: отец – Вишневский Станислав Игоревич, мать – Вишневская (Анохина) Марина Вячеславовна. Ни сестер, ни братьев.

Благодаря копии свидетельства о рождении и медицинской справке из архива следователю удалось выяснить, в каком именно родильном доме появился на свет солнечный отпрыск. На счастье Морозову и на горе беззащитному населению, главный врач оказался разговорчивым, трусливым, а главное – продажным. Подобные истории крайне редки, не говоря уже о том, что по природе своей преступны. Поэтому фамилия Вишневского пустила в памяти доктора глубокие корни. Таким образом, следователь узнал то, что семья Вишневского так тщательно пыталась скрыть. Впрочем, успешно.

– Больно набивать татуировки? – неожиданно спросил Морозов. – Всегда хотел себе сделать, да вот боязно.

– Мне-то откуда знать?! – раздраженно выпалил Вишневский и поспешно отвел взгляд, заметив странную улыбку следователя.

– Мне повезло поговорить с вашим отцом. – Следователь небрежно похлопал подозреваемого по напряженному плечу. – Упрямый, как вы. Все отрицал с таким каменным лицом, что я на секунду усомнился в собственной адекватности. Поразительно… Единственный любимый сын. Расхваливал безмерно, отчаянно защищая с пеной у рта. Забавно, правда? Отцовской любви не хватило на двоих. Один из вас остался не у дел.

– Я хочу уйти. – Голос Вишневского прозвучал неожиданно сипло. Он резво вскочил на ноги, но тяжелая ладонь, что опустилась на его плечо, пригвоздила к мягкому креслу. – Вы не имеете права. Ясно?!

– На двое суток? Вполне. – Морозов обошел Вишневского и сел напротив, на край кофейного столика. Уперся локтями в колени и поднял руку, повернув кисть внутренней стороной ладони к подозреваемому. – Знаете, что рисунок папиллярных линий кожи неповторим? Уникальный и особенный. У каждого свой. Даже у близнецов.

Вишневский заметно вздрогнул, крепче сминая ткань брюк, и неосознанно вжался в кресло.

– К чему это?