[02.04.2023 – Воскресенье – 17:45]
– Я все еще не понимаю, о чем вы говорите, – сдержанно произнес Вишневский, смотря на следователя исподлобья.
С момента разъяснения прав и обязанностей подозреваемого прошло около получаса, но Вишневский стоически держал лицо и игнорировал слабые намеки следователя, который ненавязчиво подталкивал его к чистосердечному признанию. Морозов потратил много времени и сил, жертвуя качеством расследования иных уголовных дел в его производстве, чтобы вывести подозреваемого в убийстве Василевской на чистую воду и убедиться в состоятельности собственных предположений. Его абсурдные догадки оказались верны. И даже больше.
Он не тот, кем кажется.
Первое звено в цепи сомнений – место происшествия. Еще тогда, при обнаружении трупа, висевшего мешком на джутовой веревке, следователь не поверил версии о самоубийстве. Люди прощались с жизнью различными способами и имели на то свои причины: от серьезных психических расстройств до конфликтов в отношениях. Меж тем Морозов был уверен в одном: если желание человека совершить суицид безапелляционно и достигло своей точки невозврата, то его попытка наверняка увенчается успехом. И это произойдет уединенно. Без свидетелей. Чтобы никто не смог помешать. Общий коридор общежития, где в любой момент могли застать врасплох, вызвал у следователя сомнения. Разумеется, Морозов был обычным следователем, который ничего не смыслил в душевных делах и с большой долей вероятности мог ошибаться. Мог, но, как показало время, не ошибся.
– Аверьянов Андрей… – Морозов сделал небольшую паузу, чуть поджав губы. – Не знаю, можно ли звать вас Станиславовичем. В графе «отец» стоит прочерк. Давайте начнем по порядку и…
– Я не понимаю, почему вы обращаетесь ко мне этим именем? – не сдавался Богдан, упрямо настаивая на своем.
Второе звено в цепи сомнений – первоначальные показания свидетелей. Самыми очевидными подозреваемыми на тот момент для следствия являлись Игорь Дубовицкий, Ольга Аверина и Василиса Колычева. Первый – из-за своего яркого конфликта с потерпевшей и болезненных отношений с ней, вторая – из-за жгучей ревности и возможного желания избавиться от соперницы, а третья – из-за очевидной лжи. Следователь не обратил особого внимания на показания одногруппников и некоторых ребят с потока, потому что давно взял для себя правило: жертва остается жертвой, и ее отрицательная характеристика не могла влиять на объективное расследование уголовного дела. Очернение морального облика потерпевшего обычно вело по ложному пути, создавало сомнения и неосознанную неприязнь к нему. Этого нельзя было допустить.
– Понимаю. – Морозов закивал, но ирония в голосе выдавала его истинное отношение к происходящему. – Мальчик, выросший в нищете. Мать – алкоголичка и… шлюха. Ее ранняя смерть. Детский дом. Шикарная жизнь брата ослепила, не правда ли? Захотелось побыть золотым мальчиком? Посмотреть, как могут жить люди?
– Чушь, – тихо выдавил из себя Богдан, шумно вобрав носом воздух, и нервно повел головой в сторону.
Третье звено в цепи сомнений – способ совершения преступления и орудие. Морозов не единожды размышлял о том, как и при каких обстоятельствах могли убить Василевскую. Он был убежден, что одному человеку физически не под силу повесить труп, не повредив веревку. Принимая во внимание, что времени было катастрофически мало. Именно это знание заставило следователя вспомнить о жильцах четыреста пятой и четыреста четвертой комнат. Признание Евгения Меркулова расставило все на свои места, объяснив то, что не вязалось в голове.
– Вы знали, что ваше тело похоронили? Куратор и социальные работники навещали вас. Ваше исчезновение не могло остаться незамеченным. Почему не попытались скрыть труп? – Морозов чуть сощурил глаза, но буквально через секунду к нему пришло озарение, отразившееся на лице. – О! Я, кажется, понял. На это и был расчет, правда? Личность трупа не вызвала бы сомнений у посторонних? К тому же… никто не знал, что есть… второй. Таким образом, Аверьянов умер бы навсегда. Умно. Очень умно. Идеальное преступление, если бы не обстоятельства. Правда? – Морозов провел костяшкой указательного пальца по кончику носа и тихо шмыгнул. – Печально-печально.
– Что вы несете, черт бы вас побрал?.. – Вишневский плотно сжал губы, из последних сил сдерживая гневные слезы, что выступили на глазах.
