Академия смертельных искусств полностью

– Ты… Хах! Ты бы и не смог… – сквозь заливистый смех выдавил Богдан. – В этом весь и прикол! Понимаешь? С того самого дня, как я узнал о твоем существовании, ночами спать не мог. Не находил себе места. Понял, что должен любой ценой узнать о тебе все и увидеть собственными глазами. Честно говоря, – Богдан ткнул Андрея указательным пальцем в лоб, отталкивая от себя, – я даже не знал, что буду делать и говорить. Но, увидев вот это все, – он развел руками, – понял, что ты мне вовсе не соперник. Ничтожество. Пустое место. Шлюший ублюдок…

[Конец воспоминаний]

В клубном помещении повисла тишина. Звенящая. Гнетущая. Аверьянов смотрел в одну точку перед собой мутными глазами и нервно кусал кожу на костяшке указательного пальца. Руки мелко подрагивали. От внимательных глаз следователя не скрылось, что буквально в одно мгновение непроницаемая маска студента треснула и рассыпалась, словно горсть конфетти, явив хрупкого, напуганного и абсолютно разбитого человека.

– Что произошло потом? – первым нарушил молчание Морозов.

– Я… – Аверьянов шумно сглотнул и торопливо опустил взгляд, – ударил его. Между нами завязалась небольшая драка. И… Не знаю! Все так быстро произошло… Не помню подробностей… Он не смог удержаться на ногах. Неуклюже так попятился, споткнулся своими чертовыми ботинками, потерял равновесие и просто… упал. Наверное, ударился затылком об угол… стола.

– Почему не вызвали скорую?

– У меня был шок, – сухо отозвался Андрей. – Он свалился, как тяжелый мешок. Просто… Я просто смотрел на него. Ощущение было такое, словно я попал в какой-то вакуум. И… – он зажмурился и рьяно замотал головой. – В общем, не знаю, сколько прошло времени, но когда я подошел к нему, то заметил кровь. – Андрей провел ладонью в воздухе, где-то возле затылка. – Вот здесь. Лужа. Не дышал, не двигался. Я ужасно боялся прикасаться к нему.

– Возникло желание пожить его прекрасной жизнью? – с иронией предположил следователь.

– Ч-что?..

– Вместо того, чтобы помочь своему брату или просто вызвать полицию, не придумали ничего лучше, как присвоить себе его личность. – Морозов подался вперед и уперся локтями в колени широко расставленных ног. – Вы же сами предложили ему поменяться. Эгоистично, не находите?

Эгоистично. Аверьянов смотрел на следователя в немом удивлении и отказывался верить тому, что слышал. Все эти годы он влачил свое жалкое существование по воле случая. Эники-беники. Испытав дичайший ужас от безжизненного тела перед собой, от вида свежей тягучей крови, что растеклась темным пятном и окрасила старый линолеум багряным цветом, Андрей не мог даже пошевелить пальцами. Эгоистично. Он больше не желал и не мог жить в аду. Вызвать полицию и сесть за убийство, пусть и не преднамеренное? Кто бы стал его слушать? Кто бы пожалел его в этот раз? Нет, он не мог себе этого позволить. Не мог так рисковать. Знал, что в этой жизни мог рассчитывать лишь на себя одного, забыв о возможности довериться хоть кому-либо.

Когда Андрей пришел в себя, то действовал импульсивно и руководствовался лишь эмоциями. Они захлестывали настолько, что Аверьянов перестал осознавать себя, свои действия и цели. Рылся в рюкзаке брата дрожащими руками в поисках чего-то важного и необходимого для себя. Андрей сам не знал, что именно искал. Початый блок сигарет «Димитрино». В нос ударил нежный ванильный аромат табака. Паспорт. Вишневский Богдан Станиславович, родился 14 июня 2005 года. Губы Аверьянова растянулись в грустной улыбке – с фотографии на него смотрела его точная копия с кудрявой копной рыжих волос. Они были так похожи, что у Андрея болезненно сжалось сердце.

– Думали о том, как будете жить дальше? – Морозов не сдавался, напирал, бередил свежие раны. – Вернулись бы к отцу после учебного года? Думаете, он не заметил бы разницы? Как долго продлился бы ваш спектакль? Уверены, что он принял бы вас в качестве замены мертвому сыну?

– Вообще-то… – Аверьянов нервно повел головой в сторону, неотрывно смотря на следователя, – я тоже его сын.

В рюкзаке Андрей нашел конверт глубокого синего цвета с серебристо-синим гербом. В нем было письмо, подписанное ректором, о зачислении на архитектурный факультет и заселении в общежитие, а также пластиковый пропуск на территорию кампуса. Тогда он не думал о последствиях и о том, что правда рано или поздно всплывет наружу и явит свое обезображенное лицо. Упоенный мыслью о возможной новой и счастливой жизни, Аверьянов снял с тела брата все украшения, тяжелую обувь и броский ремень.

– Но вы уже большой мальчик, – словно игнорируя слова Аверьянова, Морозов вступил в диалог с самим собой. – Могли бы больше не вернуться в отчий дом. О! На территории кампуса можно жить круглый год. Отличный вариант…

Аверьянов рискнул и поставил на кон все, что имел: свою искалеченную жизнь и незримое зыбкое будущее. В глубине души он испытывал гадкое, но яркое чувство того, что его поступок – некий акт справедливости. Все было правильно. Все было по-честному. Воля случая. Эники-беники.