– Я лично с Меркуловым не знаком, но репутация у него достаточно сомнительная. – Андрей чуть поерзал и сел поудобнее. – У него есть определенный круг общения, куда посторонним ходу нет. Евгений не водит дружбу с новенькими. На приветственной встрече первокурсников был небольшой скандал. Меркулов очень агрессивно и вызывающе себя вел, оскорблял младших и издевался над ними. В особенности над стипендиатами. Но Горский быстро замял эту историю. – Аверьянов шумно выдохнул и нервно потер шею. – Короче, ничего такого. Просто я удивился, когда увидел Меркулова на нашем этаже. Вот и все. Я вообще впервые видел, чтобы из этой комнаты кто-то выходил. Впрочем, и входил тоже…
– Окей, – легко согласился Морозов. – Что произошло дальше?
– Я был один в комнате, когда ко мне пришла Василевская…
Аверьянов смотрел перед собой почти отсутствующим взглядом и сильнее сжимал пальцы на дверной ручке. Конечности и нутро вмиг похолодели от иррационального страха, а на спине выступила обильная липкая испарина, которая медленно сползала меж лопаток, обжигала ледяным огнем и пряталась в поясничных ямках. Лицо и шею обдало жгучим жаром, и Андрей торопливо приложил к щеке тыльную сторону ладони.
– Ты один? Могу войти? – сухо поинтересовалась Василевская, смотря на Аверьянова снизу вверх.
Андрей провел языком по пересохшим губам и несколько долгих секунд раздумывал, сжимая пальцы на дверной ручке до онемения. Аверьянов не хотел впускать Василевскую и еще больше не хотел говорить с ней, искренне жалея о том, что соседа в комнате не было. Он надеялся, что его просьба, озвученная тогда на крыльце, была услышана. И пусть у Сони были какие-то зыбкие подозрения на его счет, она могла бы просто закрыть на это глаза. Могла бы, но не сделала этого.
– Ты же не хочешь, чтобы я говорила в коридоре? – в глазах Сони читался вызов. – Я могу. Мне несложно.
Аверьянов торопливо шагнул назад, безмолвно приглашая Василевскую войти. Она медлить не стала. Уверенно шагнула в комнату, обвела ее внимательным взглядом и осторожно заглянула в приоткрытую дверь, ведущую в ванную.
– Значит, один, – многозначительно произнесла Василевская и скрестила кисти на пояснице.
– Как видишь, – сухо отозвался Аверьянов, прислонившись спиной к двери.
– Ты в порядке? Как себя чувствуешь?
– В-вполне… – неожиданный вопрос Василевской вывел Аверьянова из равновесия. – Почему бы мне не быть в порядке?
– У тебя всегда была жуткая аллергия на глютен. – Василевская как-то странно улыбнулась. – Вкусные булочки на ужин были, правда?
Аверьянов шумно сглотнул. Навязчивое поведение Василевской не оставило никаких сомнений – ему «посчастливилось» встретить именно ту «Сонечку», которая была осведомлена об их семейной драме. Имело ли смысл отрицать и держать оборону? Знала ли Соня наверняка, кто стоял перед ним? Насколько они были близки? Чего стоило ожидать? Каковы будут ее действия, если правда станет очевидной?
– Не знаю, – осторожно ответил Андрей, словно прощупывая почву. – Я их не ел.
Василевская замерла. Смотрела на Аверьянова внимательно и пытливо, словно тщательно раздумывала над своими дальнейшими словами. Просчитывала возможные шаги, взвешивала все за и против. У Аверьянова неприятно засосало под ложечкой от понимания того, что он вляпался в мерзкую историю, глубоко увяз в трясине собственного вранья, из которой уже не мог выбраться.
– Где он? – тихо спросила Василевская. – Где Богдан?
– Не понимаю, о чем ты, – Аверьянов старался не выдать волнение. – Стою перед тобой, как видишь.
– Я знаю, что ты – не он. – Горькая усмешка сорвалась с губ Василевской, и она устало потерла переносицу, приподнимая очки. – Черт! Вы такие разные… Уму непостижимо. В самую нашу первую встречу… – Василевская шагнула ближе. – Это так очевидно.
– Кажется, ты не в себе, – сухо отозвался Аверьянов. – Уходи. У меня нет желания слушать бред перед сном.
Василевская нарочито медленно поправила очки, цепко удерживая зрительный контакт и засасывая в глубину своих васильковых глаз. Спустя мгновение она резко подалась вперед и вцепилась в рубашку Аверьянова. Лихорадочно, не давая Андрею ни секунды на раздумья, она выуживала полы рубашки из брюк. Небрежно сминала тонкую ткань и оголяла выступающие ребра, обтянутые бледной кожей. Неожиданность и абсурдность ситуации ввергли Аверьянова в шок, и он просто не мог заставить себя пошевелиться. О том, чтобы оттолкнуть от себя Василевскую, и речи не шло.
– Ч-что… – с трудом выдавил из себя Аверьянов. Он словил запястья Василевской и мягко сжал пальцы. – Что ты делаешь?!
– Татуировка! – Василевская победно воскликнула и зло посмотрела на Аверьянова из-под очков. – У тебя нет этой чертовой уродской татуировки.
