Но не успела Соня договорить, как Аверьянов одним рывком преодолел короткое расстояние, опередив Василевскую, и прижался спиной к двери. Не спеша завел руку за спину, проворачивая замок до характерного щелчка. Недоверчивый, затравленный взгляд, скрытый за чуть запотевшими линзами очков, метался от лица к дверной ручке и обратно. Кожа лица Василевской стала болезненно бледной, практически алебастровой, а на лбу выступили капли пота.
Аверьянов не думал о том, что делал. Не мог трезво оценивать необходимость собственных действий. Разум заволокло багровым туманом, а иррациональный страх стучал по вискам отбойным молотком.
– Ч-что ты с ним сделал? – выдавила из себя Василевская.
– Он сам виноват, – сухо прошептал Аверьянов. – Он это заслужил – сдохнуть, как тварь. Как моя мать.
– Это же… твой брат, – не унималась Василевская, все еще не веря словам Аверьянова.
– Мы не братья.
– Вы могли бы стать семьей и…
– Слишком поздно. – Аверьянов нервно провел языком по пересохшим губам. – Семьей мы перестали быть ровно в тот момент, когда меня оставили одного сгорать в том аду. Родство не делает нас семьей. Он должен был продолжать жить своей шикарной жизнью и не лезть мне под кожу!
– О какой, черт возьми, шикарной жизни ты говоришь?! – Василевская провела рукавом по линзе, лишь сильнее затуманивая взор. – Деньги не имеют значения!
– О-о-о! – Аверьянов искренне удивился и спустя мгновение залился истеричным хохотом, запрокинув голову. – Деньги. Не имеют. Значения, – с трудом выдавил он сквозь смех и вытер выступившие слезы. – А-а-а-а… Фух, рассмешила. Деньги не имеют значения… Так говорят только те, кто в них никогда не нуждался. Такие, как Богдан. Такие, как ты…
– Не говори так, словно знаешь меня, – неуверенно произнесла Василевская.
– Тогда и ты этого делать не смей!
– Это неправильно. – Василевская зажмурилась и рьяно замотала головой. – Ты не можешь просто так присвоить себе его жизнь и делать вид, что все хорошо. Это не игрушки. Он человек. Какой бы ни был. Ты должен признаться… Должен все рассказать и…
Василевская вдруг замолчала и накрыла ладонями голову у висков. Крепко зажмурилась, тряхнув головой, словно отгоняла наваждение. Аверьянов затаил дыхание и внимательно наблюдал за тем, как Василевская пыталась удержать собственное тело на подгибающихся ногах. Спустя мгновение Соня обмякла, тяжелым мешком повисла на руках Аверьянова, которые тот успел подставить в самый последний момент.
– Что за…
Аверьянов пытался поднять Василевскую, но расслабленное тело оказалось гораздо тяжелее, чем он мог себе вообразить. Удобнее ухватившись за подмышки, Андрей не придумал ничего лучше, как оттащить Соню до своей кровати.
– Василевская?.. Черт возьми… – Аверьянов чертыхнулся, забрался на кровать и утянул за собой Соню.
Слабый шорох одежды и тихое сопение Андрея казались оглушительными в комнате, что была пронизана физически ощутимым напряжением. Кровать натужно скрипнула, а матрас прогнулся под тяжестью двух тел. Осторожно опустив Василевскую спиной на покрывало, Андрей торопливо отпрянул. Жуткая паника нарастала стремительной и тяжелой волной, укрывала с головой, утягивала на дно. Ладони нервно скользнули по медным завиткам, стиснули в пальцах волосы у самых корней, вырывая у Аверьянова утробный рык, наполненный дикой, угнетающей болью.
На глазах выступили гневные слезы. Андрей лихорадочно провел манжетами под веками, запрокинув голову. По мерно вздымающейся груди было видно, что Василевская находилась в обмороке. Все мысли Аверьянова занимал диалог, состоявшийся несколькими минутами ранее.
