Василиса поспешно закрыла дневник, услышав шорох, и резко повернула голову в сторону источника шума. Горский перевернулся на левый бок. Его тонкие пальцы скользнули под ворот расстегнутой рубашки и поскребли ногтями по коже, обнажая шею со спины. Василиса впервые увидела татуировку, которая всегда пряталась аккурат за воротом – черная маска, расколотая пополам.
Она ошарашенно посмотрела на дневник, словно видела его впервые, и почувствовала непреодолимое отвращение к самой себе. Василиса предала свои принципы и прочла то, что не должна была, что не предназначалось для ее глаз.
Записей было много. Василиса проскакивала многие даты и даже месяцы, задерживалась на страницах с потрясающими эскизами и незамысловатыми блок-схемами чувств и эмоций, каждое из которых сравнивалось с физическими изменениями в организме. Ей не нужно было читать больше, чтобы понять.
Однако кое-что не давало ей покоя, и скрепя сердце, обещая себе, что это в последний раз, она решилась открыть и прочесть последнюю запись, опасливо поглядывая на хозяина дневника.
– Расскажите немного о Василевской, – предложил следователь, потирая затекшую шею и едва морщась.
Матвей Зиссерман сидел напротив следователя, опершись локтем на подлокотник кресла. Его длинные ноги были скрещены и вытянуты вперед, отчего мыски брогов скрылись под кофейным столиком. Он поднял на Морозова вопрошающий неприязненный взгляд темно-карих глаз и ядовито ухмыльнулся.
– Что вы хотите услышать от меня? – Зиссерман закатил глаза и откинулся на спинку кресла. – Я уже сказал, что, несмотря на псевдородственные связи, мы с Соней не поддерживали общение последние… – он задумался, так по-детски выпятив вперед нижнюю губу, – два года… с небольшим.
– Как понимать «псевдородственные связи»?
